— Ты думаешь? — встревоженно произнесла Гермиона.
— Я не уверен, но мне почему-то так кажется. Это ведь странно — их ежедневные «занятия». Чем они там занимаются — одному Мерлину известно.
— Послушай, Гарри. Если всё обстоит так, как ты думаешь, говорить с Луной бесполезно. У Снейпа в запасе тысяча способов задурить ей мозги. Они у неё и так набекрень. Нужно сообщить об их встречах Дамблору. Пускай он разбирается.
— Но мы ведь дали слово не разглашать тайну? — с сомнением произнёс Гарри.
— Если она никому не повредит, — ответила Гермиона. — Но, если нам кажется, что эти встречи могут повредить Луне, мы свободны от данного слова.
— А если Дамблдор снова рассердится на меня за то, что я подозреваю Снейпа? Хотя… Хагрид ведь говорил, что слышал, как Дамблдор сердился на Снейпа…
— А ты просто расскажи ему, что Снейп встречается с Луной. Без всяких подозрений и намёков на его ненадёжность.
— А откуда я узнал, что они встречаются? Не говорить же мне директору о карте?
— Ты думаешь, он не знает о ней? — усмехнулась Гермиона. — Но ты прав, говорить не нужно. Просто скажи, что следил за Луной. Один раз случайно увидел, как она зашла в пустой класс и выяснил, что класс не был пустым. А потом следил за ними обоими и убедился, что они встречаются. Сегодня же всё ему расскажи!
— Ну ладно, — вздохнул Гарри. — Думаю, ты права. Пойдём, а то опоздаем на завтрак.
В Большой зал они вошли почти одновременно с Роном, который выглядел надувшимся и разозлённым. Несмотря на то, что сел он рядом с Лавандой, Гарри не заметил чтобы за время, проведённое в Большом зале, эти двое обменялись хотя бы одним словом. Гермиона вела себя так, точно ничего не замечала, однако раз или два Гарри видел, как её лицо озаряется беспричинной улыбкой. Весь этот день Гермиона пребывала в особенно приподнятом настроении, а вечером в гриффиндорской гостиной соблаговолила даже просмотреть (иными словами, переписать) домашнюю работу Гарри по травологии, чем в последнее время напрочь отказывалась заниматься, зная, что Гарри позволит Рону всё у него сдуть.
— Огромное спасибо, Гермиона, — сказал Гарри, торопливо похлопав её по спине, — он уже посмотрел на часы и обнаружил, что времени почти восемь. — Слушай, мне надо бежать, иначе я к Дамблдору опоздаю.
Она не ответила, просто с усталым видом вычеркнула несколько самых слабых из написанных им предложений. Гарри, ухмыляясь, проскочил сквозь проём в портрете и понёсся к кабинету директора школы. Торчавшая у винтовой лестницы горгулья отпрыгнула в сторону, едва услышав о шоколадных эклерах, и Гарри, перескакивая через ступеньки, взлетел наверх и стукнул в дверь. Часы в кабинете как раз начали отзванивать восемь.
— Войдите, — отозвался Дамблдор.
Гарри протянул руку, чтобы толкнуть дверь, но тут кто-то рывком открыл ее изнутри. За дверью стояла профессор Трелони.
— Ага! — вскричала она, театрально указав на Гарри, и, моргая, посмотрела на него сквозь толстые стёкла очков. — Так вот причина, по которой вы, Дамблдор, столь бесцеремонно вышвыриваете меня из кабинета!
— Сивилла, дорогая, — с легким раздражением сказал Дамблдор, — о том, чтобы бесцеремонно вышвыривать тебя, и речи не идет, просто у нас с Гарри назначена встреча, и я действительно считаю, что дальнейшие разговоры по поводу…
— Очень хорошо, — с глубокой обидой объявила профессор Трелони. — Если вы не желаете изгнать отсюда этого узурпатора, эту клячу, значит, так тому и быть… Возможно, мне удастся найти школу, где лучше оценят мои дарования…
Она протиснулась мимо Гарри и исчезла, спустившись по винтовой лестнице; слышно было, как она споткнулась на середине пути — Гарри догадался, что Трелони наступила на хвост одной из своих шалей.
— Закрой, пожалуйста, дверь, Гарри, и садись, — устало сказал Дамблдор.
Гарри подчинился, отметив, пока усаживался на своё обычное место перед столом Дамблдора, что между ними снова стоит Омут памяти, а рядом — ещё два хрустальных флакончика, наполненных взвихренными воспоминаниями.
— Значит, профессор Трелони по-прежнему недовольна тем, что Флоренц преподаёт в школе? — спросил Гарри.
— Недовольна, — ответил Дамблдор. — Прорицания обернулись для меня куда большими, чем я предвидел, хлопотами, хоть сам я никогда этот предмет не изучал. Я не могу попросить Флоренца вернуться в Лес, для которого он стал изгоем, и не могу попросить Сивиллу Трелони покинуть школу. Между нами, она и представления не имеет об опасностях, которые поджидают её за стенами замка.
Дамблдор тяжело вздохнул, потом сказал:
— Впрочем, мои сложности с преподавателями тебя не касаются. Нам нужно обсудить более важные темы. Но прежде всего, справился ли ты с заданием, которое я дал тебе на прошлом уроке?
— Ну… — промямлил Гарри и замолчал. Уроки аппарации, квиддич, отравление Рона, его собственный треснувший череп и стремление выяснить, чем занят Драко Малфой, — за всеми заботами он почти забыл о воспоминании, которое Дамблдор попросил его вытянуть из Слагхорна. — Я как-то спросил об этом профессора Слагхорна после урока зельеварения, но он… э-э… мне отказал.
Наступило недолгое молчание.
— Понятно, — сказал наконец Дамблдор, глядя на Гарри поверх очков-половинок, отчего Гарри в который раз показалось, что его просвечивают рентгеном. — И ты считаешь, что сделал всё возможное? Что использовал всю свою изобретательность? Что в стараниях раздобыть это воспоминание исчерпал всё свое хитроумие?
— Ну… — не зная что ответить, промямлил Гарри. Единственная попытка получить от Слагхорна воспоминание вдруг показалась ему попросту жалкой. — В тот день, когда Рон по ошибке проглотил приворотное зелье, я отвел его к профессору Слагхорну. И подумал тогда, что, если мне удастся привести профессора Слагхорна в благодушное настроение…
— Тебе это удалось? — перебил его Дамблдор.
— В общем-то, нет, сэр, потому что Рон отравился и…
— И это, естественно, заставило тебя забыть о любых попытках добыть воспоминание. Когда твой лучший друг в опасности, ничего другого я от тебя ожидать и не мог. Однако я был вправе надеяться, что как только мистер Уизли пойдёт на поправку, ты вернёшься к выполнению задачи, которую я тебе поручил. Мне казалось, что я дал тебе ясно понять, как необходимо нам это воспоминание. Более того, я постарался внушить тебе, что оно для нас важнее всех остальных, что без него мы попусту потратим время.
Жаркое, жгучее ощущение стыда опалило затылок Гарри и растеклось по всему телу. Дамблдор не повышал голоса, он даже не сердился, но уж лучше бы он кричал — холодное разочарование старого волшебника казалось Гарри хуже всего на свете.
— Сэр, — почти со слезами в голосе сказал он, — дело не в том, что я не старался и вообще… Просто у меня были другие… другие…
— Просто у тебя было другое на уме, — подсказал Дамблдор. — Я понимаю.
В кабинете снова повисло молчание, самое неуютное молчание, в какое Гарри случалось погружаться в присутствии Дамблдора. Оно длилось и длилось, нарушаемое лишь похрапыванием висящего над головой Дамблдора портрета Армандо Диппета. У Гарри было странное чувство, словно он стал меньше, немного усох с той минуты, как сюда вошёл.
Когда сносить молчание стало уже не по силам, Гарри сказал:
— Профессор Дамблдор, мне правда очень жаль. Я должен был приложить больше усилий… понять, что вы не попросили бы меня об этом, не будь оно по-настоящему важным.
— Спасибо, что сказал это, Гарри, — негромко откликнулся Дамблдор. — Могу ли я надеяться, что в дальнейшем эта задача будет стоять у тебя на первом месте? Начиная с сегодняшнего вечера, наши с тобой встречи станут почти бессмысленными, если мы не получим воспоминаний Слагхорна.
— Я постараюсь, сэр, я добуду его, — горячо пообещал Гарри.
— Значит, больше об этом говорить не стоит, — уже более добродушным тоном сказал Дамблдор, — а лучше заняться нашей историей — с того места, где мы остановились.
Разговор с директором оказался долгим. Сегодня Дамблдор показал Гарри целых два воспоминания о Томе Риддле. Первое касалось предметов, которые Том сделал своими хоркруксами. Второе принадлежало самому Дамблдору и касалось неудачной попытки Тома заполучить место преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. По крайней мере, увиденное объясняло, отчего преподаватели ЗОТИ не задерживаются на этой должности больше года. «Значит, и Снейп не задержится», — злорадно подумал Гарри.