На следующий же вечер после столь памятного вызова к Волдеморту, Снейп приступил к приготовлению новой порции личного Охранного зелья. На этот раз всё должно было получиться так, как он и задумывал. Теперь он точно знал время каждой стадии приготовления. На этот раз его не застать врасплох. Он всё сделает сам, без суеты и спешки. И уж точно без «помощников» вроде этой Лавгуд, которую, кажется, не зря называют полоумной. Вспомнив ту кашу из верований в существование всяких необычных, никем не виденных существ и явлений, которая возникла у него в голове под влиянием её крови в зелье, Снейп энергично мотнул головой, будто отгоняя назойливую муху. И это ведь ещё не самое странное в её мироощущении. Самым странным была её непонятная, неуместная, неизвестно на чём базирующаяся влюблённость в него, Снейпа. Возникшая невесть откуда и вопреки всем его стараниям производить на всех жуткое и отталкивающее впечатление. «Ну, ничего, — злорадно думал Снейп, — я знаю, как образумить эту девчонку, как отбить у неё охоту влюбляться в чудовищ и веру в то, что можно превращать их в прекрасных принцев. Не в первый раз…»
Поначалу разгневанный Снейп хотел вылить всё зелье, в котором содержалась кровь Лавгуд, к драккловой матери в канализацию. Но, немного поостыв, решил не спешить с этим. Вылить его он всегда успеет. В Снейпе громким голосом заговорил исследователь, учёный, которому очень хотелось разобраться в том, что же на самом деле произошло и отчего это зелье подействовало на него именно так. А после его отвлекли другие заботы и проблемы, которые с каждым днём нарастали, как снежный ком, и он вовсе перестал думать об этом зелье, погрузившись с головой в школьную жизнь. И лишь изредка, лёжа в кровати, перед тем, как провалиться в тяжёлый сон, либо вовсе лишённый сновидений, либо наполненный кошмарами, вспоминал о своём намерении исследовать содержимое тех нескольких склянок, которые были задвинуты им в самый дальний угол шкафа, где хранились реже всего используемые зелья.
Во вновь сваренном Охранном зелье Снейп был уверен. Раз уж он не почувствовал боли от Круциатуса в прошлый раз, то теперь и подавно не почувствует. И, что самое главное — теперь его мозг будет свободен от вторгшегося в него сознания этой сумасшедшей девчонки, а значит, ничто не помешает ему успешно противостоять попыткам Волдеморта взломать его окклюментный щит. Уж если он справился тогда, будучи на девяносто пять процентов Луной Лавгуд, то теперь, когда его сознание будет полностью принадлежать ему, он может не опасаться проникновения этого монстра в свой мозг. Главное — правильно сыграть боль не только внешне. Самое сложное — при попытке проникнуть за окклюментный барьер Волдеморт не должен понять, что на самом деле ему не больно. Но эти технические тонкости можно было отработать лишь в процессе, только в момент, когда Тёмный Лорд применит к нему Пыточное заклинание. Оставалось ждать очередного вызова Хозяина. Впрочем, Снейп не горел желанием поскорее испытать новое зелье. Он и без испытаний был уверен в его эффективности. А встречаться с Волдемортом ему, как, впрочем, и большинству его соратников, хотелось как можно реже. Метка на его руке пока не болела, и он полностью погрузился в дела своего факультета и обязанности преподавателя зельеварения. Школу лихорадило от инфекции по имени Долорес Амбридж, но самому Снейпу до этого не было никакого дела. В прочности своего положения он не сомневался. Единственное, что его беспокоило — это пошатнувшееся положение Дамблдора и его возможное отстранение от руководства школой. Но, поскольку от него в этом вопросе ничего не зависело, а с Дамблдором они уже давно обсудили этот вариант и его, Снейпа, действия в случае, если Альбусу придётся покинуть пост директора, то он сосредоточился на своих обязанностях профессора и декана факультета. Близился матч по квиддичу между Слизерином и Гриффиндором. Снейп возлагал большие надежды на эту игру, хоть сам терпеть не мог квиддич, считая его бесполезным и дурацким времяпрепровождением. Тем более что оба Поттера, что папаша, что сын, были от квиддича без ума. Но победа в этом матче поднимала престиж его факультета, а это значит, что он, как декан, должен сделать всё, от него зависящее для обеспечения успеха его команды. Слизеринцы первыми получили разрешение Амбридж собираться в качестве квиддичной команды, а потому у них было больше времени для тренировок. К тому же Снейпу удавалось значительно чаще резервировать поле для тренировок, что тоже увеличивало шансы слизеринцев в предстоящем поединке. Он пропускал мимо ушей жалобы на то, что слизеринцы пытаются вывести соперников из строя в коридорах. В больничное крыло пришла Алисия Спиннет — брови у нее стали расти так быстро и густо, что совершенно закрыли глаза и уже мешали есть. И хотя четырнадцать свидетелей доказывали, что ее заколдовал сзади слизеринский вратарь Майлс Блетчли, когда она занималась в библиотеке, Снейп не пожелал их слушать и сказал, что она, наверное, сама пыталась применить чары для ращения волос.
Наконец наступил день, которого все так долго ждали. Утро матча выдалось холодным и ясным. Все, включая Снейпа, вздохнули с облегчением. Конец октября ознаменовался проливными дождями и сильными пронизывающими ветрами, а такая погода не могла обрадовать ни игроков, ни болельщиков. Зато в день матча потолок в Большом зале окрасился ясной голубизной, освещённой лучами низкого, но яркого осеннего солнца.
Сидя за преподавательским столом, Снейп время от времени окидывал взглядом Большой зал, отмечая для себя царившее в нём оживление. Суда по преобладающим цветам в одежде болельщиков, большинство из них намеревались поддерживать гриффиндорскую команду. И тут взгляд Снейпа зацепился за нечто уж совершенно невообразимое. За столом Райвенкло восседала Лавгуд, на голове у которой красовалась шляпа в виде львиной головы в натуральную величину. Голова эта, надетая поверх обычной ведьминской шляпы, едва держалась на ней. Каким чудом девчонке удавалось есть и при этом не уронить в тарелку свой головной убор — оставалось загадкой. Многие студенты пялились на неё, кое-кто смеялся и показывал пальцами, но, кажется, Лавгуд было на это абсолютно наплевать. Глядя на это «чудо природы», Снейп невольно закатил глаза. Уголок его рта саркастически поднялся вверх. Неожиданно для себя он почувствовал поднимавшуюся у него в душе волну раздражения, и вызвано оно было, как ни странно, именно этой девчонкой. Казалось бы, какое ему дело до её внешнего вида? Снейпу всегда было глубоко безразлично, кто как выглядит и что на ком надето. Но сейчас его жутко бесил тот факт, что девчонка, напялив на себя эту дурацкую шляпу, стала посмешищем для всей школы. Ещё больше бесило, что сама она не испытывает от этого никакого дискомфорта, а он, Снейп, почему-то злится от этого.
Наконец Лавгуд поднялась со своего места и с полусонным видом поплелась к гриффиндорскому столу. Сказав что-то Поттеру, она постучала по шляпе волшебной палочкой. Шляпа разинула пасть и издала весьма правдоподобный рёв, долетевший даже до преподавательского стола. Снейп едва не плюнул в сердцах и отвёл взгляд. Следовало признать, что создав эту шляпу, девчонка проявила себя, как весьма искусная ведьма. Эти бы умения — да на благие цели, а не на то, чтобы подтвердить репутацию сумасшедшей. Дождавшись, когда это странное существо покинет Зал, Снейп рывком поднялся из-за стола и быстрым шагом направился к выходу.
Разумеется, Снейп понимал, что нынешний состав слизеринской команды по квиддичу далёк от совершенства. Свои надежды он возлагал на юного Малфоя, которому было вполне по силам поймать снитч, опередив в этом Поттера. Кроме того, он весьма одобрительно прислушивался к песенке, которую распевали на трибунах его «змеи» и благодаря которой младший Уизли был совершенно деморализован. Какое-то мстительное удовлетворение поднималось у него в груди, когда он ощущал стыд и бессильную ярость гриффиндорского вратаря, на которого взирали сотни глаз и который под этими взглядами чувствовал себя, будто голым на ярко освещённой сцене. Совсем так же, как когда-то… Снейп резко оборвал себя, запретив об этом думать. Но чувство удовлетворения не покидало его в течении всей игры до тех пор, пока Поттер не поймал этот дракклов снитч. Его слизеринцы проиграли. Но, судя по тому, что происходило на поле, морально они были не сломлены. Малфой, презрительно кривя губы, точно так же, как это делал его отец, что-то говорил Поттеру. Тот изо всех сил старался его игнорировать, отвернувшись к своей команде. Но Малфой не унимался. Кажется, он своими высказываниями крепко достал близнецов Уизли, потому что тех удерживали всей командой, дабы они не накинулись на продолжавшего что-то говорить им Драко. Снейп сощурился и презрительно скривил рот.