— Да.
— Северус, будь добр, помоги мисс Лавгуд добраться в больничное крыло и возвращайся ко мне. Нам есть о чём поговорить.
— То есть, вы в своём кабинете калечите студентов, а последствия должен расхлёбывать я? – В холодном надменном голосе Снейпа угадывалась скрытая ярость. – Как я должен объяснить Поппи, что произошло с девчонкой? И главное, кто с ней сделал это? Вы хотите, чтобы она подумала, будто я экспериментирую на студентах, как на лабораторных крысах? И чтобы я тащил Лавгуд на виду у всей школы после всех слухов и сплетен, которые про нас насочиняли?
Голос Снейпа был холоден, но душу его захлестнуло такое возмущение, что он едва сдержался от перехода на крик.
— Ну, «на виду у всей школы» — это ты явно преувеличил, — усмехнулся Дамблдор. — Думаю, вам с мисс Лавгуд не впервой применять Чары невидимости. Так что добраться до больничного крыла незамеченными вам будет достаточно легко. А касательно того, что сказать Поппи… можешь передать, что мисс Лавгуд стало плохо в моём кабинете и что я сам попросил тебя доставить её в лазарет. Я подтвержу это, как только она спросит меня. Что касается слухов и сплетен… — Дамблдор помолчал. — Согласись, Северус, ты сам виноват в их возникновении. Незачем было обставлять ваши… м-м-м… встречи с Лавгуд такой таинственностью, если вы на них не занимались ничем предосудительным.
— Как видите, меры предосторожности были не напрасными. Мы не занимались ничем «предосудительным», — Снейп особо выделил последнее слово, — тем не менее, вся школа во главе с директором включилась в процесс слежки.
— Что поделаешь, мой мальчик, что поделаешь, — добродушно усмехнулся Дамблдор. — Это школа, закрытая система, тут все на виду. Что касается директора — это моя прямая обязанность — знать всё, что происходит во вверенном мне учебном заведении. И во избежание подозрений ты мог сам рассказать мне о своих занятиях с мисс Лавгуд.
С этими словами Дамблдор взглянул на Луну, молча полулежащую на диване. Глаза её были прикрыты, в лице – ни кровинки, но дышала девочка ровно и оставалась в сознании. Казалось, она вовсе не прислушивается к разговору двух волшебников, стоящих рядом.
Снейп тоже бросил короткий взгляд в сторону Лавгуд. Состояние девчонки тревожило его. Снейпу хотелось поскорее закончить этот разговор, чтобы вплотную заняться здоровьем Луны. Однако он по привычке запрятал свою тревогу поглубже и ответил Дамблдору по обыкновению холодно и равнодушно:
— А вы бы дали мне разрешение на эти занятия? Сомневаюсь…
— Пожалуй, тут ты прав. Мне потребовались бы очень убедительные доказательства необходимости таких занятий именно с Лавгуд.
— Надеюсь, сейчас вы их получили, — процедил Снейп. — У девчонки невероятная способность к окклюменции. Прочие заклинания осваивает тоже очень легко. Думается, Ордену нужны сильные молодые волшебники?
— Разумеется, Северус. Разумеется, нужны.
— А доказывать вам, что сильные волшебники не обязательно носят фамилию Поттер — бесполезное занятие, — лицо Снейпа, произнесшего ненавистное имя, приняло презрительно-брезгливое выражение. — Поэтому я решил попробовать развить таланты мисс Лавгуд самостоятельно, без вашей санкции. И, мне кажется, не прогадал. Если захотите, можете устроить ей экзамен по её магическим умениям и навыкам. Только не сейчас, разумеется.
Снейп бросил в сторону Луны ещё один быстрый взгляд. Слышит ли его девчонка? Понимает ли, какой линии поведения следует держаться? По виду Луны понять это было невозможно — она по-прежнему сидела, откинувшись на спинку дивана, полузакрыв глаза, отрешённая от всего происходящего. Тревога ещё сильнее сжала сердце Снейпа. Пора заканчивать эти разговоры и вплотную заняться состоянием девчонки.
— В этом нет необходимости, — ответил Дамблдор. — В силе её магии я уже убедился.
Каким именно образом он убедился в этом, Дамблдор не уточнил. Ему не хотелось признаваться в том, что он так и не смог преодолеть окклюментный щит, выставленный девчонкой. Откуда же ему было знать, на чей именно барьер он наткнулся в сознании мисс Лавгуд.
— Поэтому вы можете продолжать свои занятия, — Дамблдор добродушно усмехнулся. — Теперь уже без ваших шпионских игр и пряток по всей школе.
— В таком случае, Альбус, расскажите Поттеру и прочим, что вы сами дали мне разрешение на эти занятия, — ноздри Снейпа раздулись, верхняя губа чуть приподнялась, как у хищника в предупреждающем оскале.
— Хорошо, я скажу об этом Гарри. Что касается «прочих»… Думаю, с некоторыми из них ты и сам справишься, — Дамблдор хитро прищурился. — А остальные и сами потеряют к вам интерес, как только увидят, что вы ни от кого не скрываетесь.
Снейп понимал, что разрешение Дамблдора на его занятия с Лавгуд означает только одно — желание держать их у себя на глазах под неусыпным контролем. Но это сейчас было неважно. Важным было состояние Луны, которая, по всей видимости, находилась в прострации после директорского «воздействия» на сознание. Находясь под влиянием зелья, Снейп ощущал боль, напряжение и страх, заполнившие душу Луны, как только к ней вернулось сознание. Действие зелья постепенно ослабевало, но ощущения эти не проходили. С девчонкой явно было неладно. Ей требовалась помощь, а они с директором продолжали разглагольствовать о вещах, не имеющих сейчас никакого значения.
Оставив без внимания последнюю реплику Альбуса, Снейп повернулся к Луне:
— Мисс Лавгуд. Вы в состоянии идти сами?
Луна вздрогнула, услыхав своё имя. Её полуприкрытые глаза мгновенно распахнулись. Луна обвела помещение взглядом, говорившим о том, что она не совсем хорошо представляет, где находится. Сердце Снейпа болезненно сжалось.
— Вы сможете сами идти? — повторил он свой вопрос, старясь изо всех сил придать голосу необходимую холодность.
— Я… п-попробую, — неуверенно произнесла Луна, пытаясь сползти с дивана.
Она нетвёрдо встала на ноги, пошатываясь и держась за голову, как будто та вдруг стала настолько тяжёлой, что с трудом удерживалась на плечах. Сделала шаг, качнулась и едва не свалилась на диван. Снейп подхватил её и полез в карман за волшебной палочкой, чтобы наколдовать носилки. Луна умоляюще взглянула на него и слабо произнесла:
— Нет-нет. Я сама.
Она сделала несколько шагов, держась за руку Снейпа. Дамблдор внимательно наблюдал за ними. Казалось, прикосновение к руке Снейпа придало Луне уверенности. Она словно подпитывалась его силой, судорожно вцепившись в подставленное им предплечье. Следующие несколько шагов оказались ещё более твёрдыми.
— Я… смогу идти сама, — заверила Луна, хотя голос её по-прежнему оставался слабым и прерывистым.
— Хорошо, — Дамблдор задумчиво смотрел на этих двоих, застывших у двери. — Северус, отведи мисс Лавгуд к Поппи и отправляйся на ужин. Можешь сегодня ко мне не приходить. Всё, что нужно, мы уже обсудили.
— Благодарю, господин директор, — Снейп распахнул дверь и вывел Лавгуд за порог кабинета. Дамблдор подумал о том, что вежливость Снейпа всегда выглядит как желание оскорбить. Слишком много в этом человеке яда и злости. Впрочем, кому, как не ему, знать, насколько эта злость необходима Снейпу для прикрытия его истинных душевных порывов. После той памятной сцены с патронусом Дамблдор понял, что слишком мало знает об этом человеке. Сделав сейчас вид, что он поверил сказке о выдающихся магических способностях мисс Лавгуд, директор решил «легализовать» их отношения, чтобы разобраться в происходящем. Если бы он запретил этой парочке их занятия, они ушли бы в подполье и затруднили ему наблюдение за ними. Теперь Дамблдор получил возможность контролировать их, дабы понять, что же в действительности связывает Северуса с это странной студенткой, которую вся школа зовёт не иначе, как «полоумная Лавгуд». «Время покажет», — подумал Дамблдор, с сожалением осознавая, что времени-то у него как раз остаётся всё меньше.
Как только дверь директорского кабинета захлопнулась у них за спиной, Луна резко повернулась к Северусу, обхватила руками его шею и судорожно прижалась к нему, дрожа всем телом. От её заторможенности не осталось и следа. Луну трясло, по щекам катились крупные слёзы. Рыдания всё сильнее сотрясали её хрупкое тело. При этом ни звука не вырывалось из груди, что вызывало у Снейпа ещё больше жалости, острой щемящей нежности и невыносимой тревоги. И всё это было замешано на ненависти к человеку, оставшемуся там, за тяжёлой дубовой дверью. К человеку, которому он был слишком многим обязан, но которому он не готов был простить боль и страх этой девочки.