Снейп подошёл совсем близко. «Пешка», — горько усмехнулся он, глядя на полупрозрачные синеватые веки, прикрывавшие выпуклые глаза Луны, на беспорядочно рассыпавшиеся по подушке волосы, на чуть приоткрытые губы… С сожалением вздохнув, Снейп вернулся в гостиную. Заниматься зельем было бесполезно — оно безнадёжно просрочено. Завтра придётся сварить его заново. Снейп искренне надеялся, что ни сегодня, ни завтра оно никому не понадобится. В ближайшее время квиддичных матчей не намечалось. А кроме этой дурацкой игры, калечащей детей, заработать сотрясение мозга было, кажется, негде. Впрочем, в Хогвартсе всё возможно. Это же «самое безопасное место на земле». Ядовитая ухмылка искривила губы Снейпа и тут же исчезла. Зелье подождёт, а домашние задания — нет. Нужно как можно скорее покончить с ними.
Снейп уселся за стол. В этот раз он читал работы поверхностно, что называется, «по диагонали». Впрочем, и такой способ чтения не помешал ему выявить множество неточностей и грубейших ошибок. Необходимость править весь этот бред, отнимающая время, выводила его из себя. Поэтому оценки сегодня оказались ещё более беспощадными, чем обычно.
Но вот наконец с работой было покончено. Снейп вернулся в спальню. Луна спала в той же позе, в какой он оставил её. От её трогательности и беззащитности у Снейпа сжалось сердце. Он придвинул к кровати стул и уселся на него. Взял руку Луны, свесившуюся с кровати, и тихонько погладил её. Луна улыбнулась во сне. Ему захотелось прижаться губами к её тёплой маленькой ладошке, но он почему-то не осмелился сделать этого. Он лишь продолжил согревать её кисть в своих ладонях, слегка поглаживая тонкую бледную кожу с парой царапин, очевидно, полученных на уроке травологии или на занятиях у «профессора Хагрида».
Снейпу казалось, что он мог бы просидеть так вечность. Просто просидеть рядом со спящей девчонкой, всматриваясь в её черты и держа за руку. Это было странно, удивительно и до невозможности приятно. Он не испытывал сейчас того горячего желания, которое так часто возникало у него во время их занятий — желания, порождённого опасной близостью. Она была так близка, более того — она спала в его постели. Но Снейп не испытывал ничего, кроме щемящей нежности и потребности защитить девчонку от всех грозящих ей бед и опасностей. Все посторонние мысли отошли на задний план. Внимание сосредоточилось на спящей девочке. Нежность к ней переполняла сердце и от этого было удивительно хорошо.
Время для него как будто остановилось. Мягкий полумрак окутывал Снейпа своим дремотным покрывалом. Спальню освещали отблески света из приоткрытой двери гостиной да огонь в камине, постепенно затухающий. Снейп почувствовал ломоту в затекшем теле. Нужно прилечь. Который теперь час?
Снейп взглянул на часы, стоявшие на каминной полке. Начало первого. Он потянулся, хрустнул суставами и поднялся со стула. Лечь на диван в гостиной? А вдруг с девчонкой что-то случится и потребуется его помощь? Кто знает, к каким последствиям может привести «воздействие» Дамблдора на её психику? Снейп должен быть рядом, чтобы в любую минуту прийти на помощь.
Решено. Он ляжет здесь же, на кровати. Кровать широкая, и между ними будет достаточно места. Ведь он не собирается делать ничего «такого». Просто чувствует, что должен быть рядом.
Снейп расстегнул несколько верхних пуговиц сюртука, снял ботинки и улёгся поверх покрывала с другой стороны кровати. Он думал, что не сможет уснуть — просто приляжет, чтобы дать отдых затёкшей спине и выпрямить усталые ноги. Но спустя пять минут уже провалился в глубокий сон, в котором поначалу не было сновидений. А позже мрак перед его глазами рассеялся и из него вдруг проступили очертания девчонки — сначала смутные и неясные, а позже яркие и отчётливые. Слишком яркие и слишком отчётливые. Луна во сне обняла Снейпа и крепко прижалась к нему, отчего сон его вдруг стал жарким и тревожным.
Когда возбуждение в его сне перешло все мыслимые пределы, Снейп открыл глаза. В спальне по-прежнему царил полумрак, более густой, чем раньше, оттого, что дрова в камине почти догорели и теперь комната освещалась лишь тусклым светом, лившимся из двери гостиной. Сперва он подумал, что сон продолжается. Потому что ощущение рук, обнимавших его, не проходило. Снейп повернул голову. Луна спала рядом с ним, крепко прижавшись к его боку и обнимая рукой за шею. Волна жара окатила Снейпа с головы до ног. Возбуждение становилось невыносимым. Налитый кровью член причинял боль. А ничего не подозревающая девчонка мирно спала, согревая его плечо своим тёплым дыханием и прижимаясь к нему всем телом.
Снейп сжал зубы и убрал руку Луны, обнимавшую его. Нужно было встать и немедленно убираться отсюда, пока… Пока его возбуждение не наделало бед. Снейпа трясло. Чувство долга гнало его прочь из постели. А невозможность выполнить требования долга заставляла оставаться на месте и трястись от горячего невыносимого желания. Снейп шевельнулся и почувствовал, как рука лежавшей рядом с ним девчонки вновь обвила его шею. Теперь уже совершенно осознанно. А её горячие сухие губы коснулись его шеи у мочки уха. От этого прикосновения по телу Снейпа пробежала очередная волна дрожи. Он попытался освободиться, но Луна ещё сильнее обняла его и ещё крепче прижалась к его боку.
Ни его застёгнутый почти на все пуговицы сюртук, ни дурацкая мантия, несколько раз обернувшаяся вокруг неё, не могли погасить притяжения их дрожащих от возбуждения тел. Снейп закусил губу, чтобы не застонать. Он должен прекратить это. Он старше. Он знает жизнь. В конце концов, он преподаватель и именно на нём лежит ответственность за девчонку. Но где взять силы, чтобы сбросить с себя её руку, которая так медленно и осторожно, так робко и… настойчиво расстёгивает пуговицы на его сюртуке? Разве можно будучи в здравом уме и твёрдой памяти добровольно отказаться от этих неуверенных прикосновений к его груди, от которых он вздрагивает и замирает от восторга?
А Луна, поражённая собственной смелостью, продолжала расстёгивать пуговицы сюртука. Мерлин, сколько же их! Она так боялась, что не успеет расстегнуть их все! Что он опомнится и скажет: «Хватит, Лавгуд!» И они оба почувствуют себя самыми несчастными людьми на земле. Но он молчал. А Луна продолжала борьбу с пуговицами. Вот она дошла до того места, которое сейчас причиняло Снейпу особые неудобства. Расстёгивая пуговицы ниже пояса, Луна наткнулась рукой на его вздыбившуюся под тканью плоть. Она не знала, что заставило её сделать это, но безотчётно погладила это место. Снейп закусил губу, чтобы удержать стон. Луна услыхала его частое дыхание и уже вполне осознанно провела рукой по его ставшим такими тесными брюкам. До конца сюртука оставалось ещё несколько пуговиц, и Луна поспешила как можно скорее расстегнуть их, чтобы снова вернуться туда, где бугрился его возбуждённый член. Она чувствовала, насколько приятны ему эти прикосновения. И хотела, чтобы удовольствие, получаемое им, было максимальным.
— Лавгуд. — Снейп попытался рявкнуть на неё, но голос отказался повиноваться. Он был хриплым и начисто лишённым тех злобных интонаций, которые так отрезвляюще действовали на студентов. — Прекратите…
В его голосе слышалась мольба. Вот только он и сам не знал, о чём просил — действительно ли прекратить эту сладкую пытку или ни в коем случае не прекращать её.
Рука Луны послушно скользнула вверх, к его шее, и Снейп почувствовал, что теперь она расстёгивает пуговицы на его рубашке, нежно поглаживая тело под тонкой тканью. Член от этого судорожно напрягся — легче ему не стало. Снейп попытался взять себя в руки, резко повернулся на бок, приподнялся, опершись на локоть и сжал запястье Луны:
— Лавгуд, — сдавленно прошипел он, — кто дал вам право?!
Ничего не ответив, Луна спрятала лицо у него на груди и вновь покрепче прижалась к нему всем телом. Снейп хотел оттолкнуть её — и не смог. Вместо этого, он обнял её в ответ. Его рука лихорадочно гладила её спину, путаясь в беспорядочно разметавшихся волосах и в складка мантии, которую девчонка так и не удосужилась снять. Снейпу вдруг захотелось рывком содрать с неё эту проклятую мантию. Но он сдержался, отстранил Луну и попытался освободить её от столь неуместного в постели предмета одежды.