Всё его естество неудержимо рвалось к ней, к этой девочке, в которой сейчас сосредоточился весь мир. К единственному по-настоящему необходимому для него живому существу на Земле. Снейп опёрся коленом о кровать, обнял сидящую Луну и бережно уложил её на подушку. Он вновь принялся покрывать поцелуями её теперь уже полностью открытое тело, не встречая никаких препятствий и «заводясь» от этого всё сильнее. Хотя, наверное, сильнее уже невозможно. Казалось, что ему не удастся сдержать рвущееся наружу желание. Но Снейп хотел как можно лучше подготовить Луну, чтобы её возбуждение перевесило страх и возможные неприятные ощущения от его проникновения. Поэтому он страстно целовал её грудь, слегка покусывая соски, добиваясь от Луны тихих протяжных стонов — свидетельства того, что её желание нарастает. Он снова ласкал языком ту самую чувствительную точку, отчего Луна кричала в голос, пытаясь вновь оттолкнуть его голову и одновременно желая, чтобы эта сладкая пытка никогда не закончилась.
Наконец Снейп понял, что больше ему не выдержать. Тянуть дольше было невозможно. Ещё немного — и он просто опозорится перед ней, не сдержав своей страсти. Снейп подвинулся выше и поцеловал Луну в губы. Она ощутила на его губах пряный вкус — свой собственный вкус, вкус своего желания.
— Не бойся, — тихо, но властно сказал он, начиная медленно нащупывать членом вход в её девственное лоно, такое влажное и горячее от его ласк.
— Я не боюсь, — тихо ответила Луна, пошире разведя ноги и обхватывая руками его шею. — Я люблю тебя, Северус.
От этих слов Снейп вдруг почувствовал, будто какая-то огромная, древняя всеобъемлющая сила наполнила его тело необычайной мощью и лёгкостью. Ощущение походило на то, которое он испытывал в состоянии полёта. Ужас и уверенность, бешеный восторг от собственного всемогущества и свободы… Он нащупал её влажное от желания отверстие и стал медленно двигаться взад-вперёд, постепенно проникая вглубь и время от времени останавливаясь, чтобы уменьшить возбуждение несколькими глубокими вдохами и выдохами. Снейп внимательно следил за выражением лица Луны. Он готов был остановится при малейшей гримасе боли или неудовольствия. Но Луна смотрела на него своим удивительным серебристо-серым взглядом, обнимала за шею и… и всем телом подавалась вперёд, помогая ему проникнуть в себя! Ей хотелось этого — Снейп видел. И понимание того, что их желания взаимны, отзывалось в нём такой радостью, сдерживать которую было невозможно. Он забыл об осторожности, о том, что девушкам в такие моменты может быть больно. Он видел перед собой её сияющие глаза и чувствовал, как она помогает ему, сокращая мышцы внутри, чтобы поглубже втянуть в себя его член.
Движения Снейпа стали более быстрыми. Впрочем, он продолжал контролировать всё — и степень собственного желания, и выражение лица Луны. В какой-то момент он почувствовал, что сопротивление у неё внутри вдруг ослабло и его пенис легко, как по маслу, проскользнул очень глубоко. Луна сморщилась и слегка дёрнулась от боли. Снейп похолодел. Он всё-таки не смог быть аккуратным. Похотливая скотина! Но Луна вновь взглянула на него и прошептала:
— Всё в порядке, Северус. Не останавливайся. Я люблю тебя. И я хочу этого.
И тут Снейпа «отпустило». Он смог, наконец, перестать контролировать себя и полностью отдаться собственному желанию. От сознания, что его любят, что он необходим этой девочке, что она верит ему и впустила его не только в свою душу, но и доверила ему своё тело, от её сияющих глаз, от невероятного, потрясающего запаха, от её рвущегося ему навстречу желания что-то внутри него взорвалось и затопило горячей лавой, так долго копившейся в жерле спящего вулкана и вдруг выплеснувшейся наружу с силой, сметающей все прежние понятия и запреты. Он любит и любим, она готова отдать ему всё, вытерпеть ради него боль, сделать всё, чтобы ему было хорошо. С чем сравнить это ощущение полного слияния душ и тел?
Несколько резких, энергичных толчков — и Снейп почувствовал, как его горячее желание и напряжение изливается из него в её тело, которое с радостью и готовностью принимает это проявление страсти. Несколько содроганий — и Снейп почувствовал облегчение, а вместе с ним — способность воспринимать окружающую действительность. Крупные капли пота стекали по его лицу, по плечам, холодили спину. Кажется, они капали на лежавшую под ним девочку? Снейп попытался, опираясь на одну руку, другой смахнуть пот со лба. Нужно было поскорее слезать с неё. Но Луна крепко держала руками его шею и прижималась к нему всем телом. Неужели ей не противен его пот, капающий прямо на лицо?
Будто в ответ на этот немой вопрос, Луна коснулась ладонью его лица, провела по нему, стирая крупные капли со лба, со щеки, с шеи. Руки Северуса подогнулись, и он опустился на Луну, уткнувшись лицом в подушку рядом с её щекой, в надежде, что наволочка впитает влагу с его лица. Он чувствовал, как руки Луны ласково гладят его взмокшие слипшиеся волосы. Спина стала замерзать. Снейп приподнялся и легко извлёк из тела Луны свой успокоившийся член. Она вздохнула (с сожалением? Или ему показалось?) Снейп лёг рядом и невербальным заклинанием заставил лежавшее в стороне одеяло укрыть их обоих. Он обнял Луну, с удовольствием ощущая приятную расслабленность её податливого тела и прикрыл глаза. Хотелось спать, но Снейп понимал, что не имеет права уснуть. Луна явно ждала от него каких-то слов или действий, а у него сейчас не было сил ни на то, ни на другое. Слишком велико было блаженство и слишком сильна усталость от пережитого напряжения.
Снейп взял себя в руки, открыл глаза и посмотрел на профиль лежавшей на спине Луны. Она молча разглядывала потолок и, казалось, прислушивалась к чему-то в себе. При этом губ её время от времени касалась неясная робкая улыбка. Луна не выглядела расстроенной или подавленной. Но было ли ей хорошо? Не причинил ли он ей боль? Не вызвал ли отвращение? Спросить об этом напрямую означало выказать себя перед ней полным идиотом. А не спросить — значит, не узнать наверняка.
Снейп провёл рукой по её обнажённому телу под одеялом от впадинки под ключицей вниз до мягкой упругой груди, которую он слегка сжал, наслаждаясь ощущением, возникшим в ладони, и дальше по животу, остановившись на лобке, покрытом нежным пушком. Луна вздрогнула, как только его рука начала свой путь по её телу, повернулась к Северусу и обняла его за шею.
— Тебе больно? — спросил Снейп каким-то совершенно не своим, охрипшим голосом.
— Нет, что ты? — Луна энергично потрясла головой. — Мне хорошо.
Снейп пытливо взглянул на неё. Действительно ли ей хорошо? Судя по выражению лица — да.
— А тебе? — услышал он её вопрос.
Хорошо ли ему? Да ему никогда в жизни ещё не было так хорошо! Девчонка оказалась настоящей волшебницей, раз сумела подарить ему такие ощущения. И это было действительно похоже на чудо.
— Очень, — выдавил он из себя и придвинулся ближе, касаясь щекой её макушки.
Убирать руку с того места, на котором она сейчас покоилась, ужасно не хотелось. Поэтому он постарался вложить максимум чувства в прикосновение щекой к волосам, одновременно наслаждаясь их запахом, ставшим вдруг таким родным и необходимым.
Хотелось закрыть глаза и уснуть вот так, в обнимку с ней, ощущая близость её тела и уверенность, что в момент пробуждения она будет рядом. Но Снейп понимал, что это невозможно. Он и так получил от судьбы слишком щедрый подарок — подарок, которого он явно не заслуживал. Снейп взглянул на часы. Четыре утра. Скоро замок проснётся и для его девочки станет проблемой выбраться из подземелий. К тому же сокурсницы Луны должны увидеть её утром в спальне. Хотя… Официальная версия с подачи Дамблдора выглядит так: мисс Лавгуд провела ночь в больничном крыле после разговора в кабинете директора. В результате этого разговора выяснилось, что ничем предосудительным означенная мисс Лавгуд в обществе профессора Снейпа не занималась. А посему они оба получили официальное разрешение продолжать свои уроки, ни от кого не скрываясь. Драккл бы побрал этого старикана с его «официальным разрешением»! Значит, будет лучше, если прямо отсюда Луна отправится в лазарет, а уже из него — в Большой зал. То есть, в их распоряжении ещё есть час или полтора, чтобы побыть вместе, после чего он отведёт её в больничное крыло, разумеется, скрыв обоих Чарами невидимости.