И лишь надежда на то, что их свидание продолжится позже, в неофициальной обстановке, давала ей силы еле передвигать ноги, направляясь к классу Защиты от Тёмных Искусств под любопытными взглядами редко встречающихся на пути студентов.
В классе худшие предположения Луны полностью оправдались. Снейп был подчёркнуто холоден и суров. На лице у него застыла презрительная гримаса. Его отчуждённость была такой правдоподобной и выразительной, что у Луны заныло сердце. Ей показалось, что он и впрямь отдалился от неё так, будто между ними не было ничего — не только вчерашней ночи, но даже намёка на сближение.
Луна взглянула на Снейпа глазами, полными отчаяния, безмолвно умоляя разрешить подойти и обнять его. Но Снейп прикрыл глаза и чуть качнул головой, давая понять, что этого делать не нужно. «Потерпи», — беззвучно шевельнулись его губы. Луна вздохнула и решила последовать этому совету. По крайней мере, Северус не был таким отчуждённым, каким казался.
Луна попыталась собраться и сосредоточится на повторении пройденного, а после на отработке очередного заклинания. Снейп видел, что она старается. Но внимание Луны постоянно рассеивалось, ей не удавалось полностью сконцентрироваться на занятии. Было понятно, что её сейчас занимают совершенно другие мысли. После нескольких попыток, которые нельзя было назвать вовсе неудачными, но и успешными счесть не представлялось возможным, Снейп решил прекратить это бесполезное занятие.
— Лавгуд, вы сегодня явно не в форме, — процедил он, подходя к стоявшей в проходе между партами Луне. — Официальное одобрение директором наших занятий повлияло на вас не лучшим образом. Надеюсь, завтра вы уже свыкнетесь с мыслью, что больше не нужно скрывать наши уроки от кого бы то ни было. А сейчас я вас больше не задерживаю.
Луна, выслушавшая эту тираду с низко опущенной головой, медленно подняла на Снейпа полные слёз глаза. Он нахмурился и вновь качнул головой, давая понять, что не нужно так расстраиваться.
— В одиннадцать вечера. Первая от входа колонна со стороны подземелий. Я буду ждать вас там под Чарами невидимости. Вы, разумеется, тоже придёте под дезиллюминационным заклятием. Медленно обойдите колонну по кругу — и наткнётесь на меня. Будьте осторожны. Не забывайте о Гомениум ревелио, – очень тихо, но выразительно произнёс Снейп.
Луна просияла. Увидев, как залучились счастьем её необыкновенные серебристо-серые глаза, в которых ещё стояли не выкатившиеся наружу слёзы, Снейп ощутил, как в груди его разливается тепло. Кто-нибудь когда-нибудь радовался возможности оказаться с ним наедине? Кто-нибудь страдал от того, что находился вдалеке от него? Кто-нибудь хотел, чтобы ему было хорошо, чтобы он был счастлив? Только она, его чудесная девочка, его замечательная Луна, которую лишь полный идиот мог называть полоумной. Впрочем, чего ещё ждать от недоумков, которых ему приходится учить. Хорошо, что она не реагирует на подобные эпитеты. Её невозмутимость и спокойствие всегда поражали Снейпа. И именно они давали ей душевное равновесие в ситуациях, в которых он сам закипел бы от гнева.
Луна шла по коридору, задумчиво улыбаясь. Ею владело сейчас двойственное чувство. С одной стороны, ей было немного жаль потерянной атмосферы их тайных занятий. Этот этап их с Северусом жизни уходил в прошлое, и Луна понимала, что ему уже не суждено повториться. И, хоть она знала, что впереди её ждёт нечто совершенно новое, неизведанное и яркое, она ничего не могла поделать с сожалением о странных свиданиях-уроках, уже становившихся историей. Да, уроки останутся, но они не будут тайными и такими волнующими. И от этого становилось грустно.
Но, с другой стороны, ожидание ещё более волнующих, запретных свиданий, тех, на которых ей предстояло познавать самые удивительные и потрясающие тайны, вызывало в душе Луны трепет ожидания, сладкое предвкушение и тихий восторг. Северус всё же придумал, как им встречаться. Он тоже не может без того нового, что произошло между ними и связало их друг с другом так крепко, что никакой магией не разорвать. Луна попыталась вспомнить ласки, которыми она одаривала Северуса. Сейчас Луне казалось, что их было так мало… Катастрофически мало! Ей хотелось гладить и целовать его везде, где только можно, да и где нельзя, тоже (особенно там, где «нельзя»!) Хотелось излить на него всю свою любовь и благодарность, искупав в потоке сладостных ощущений, чтобы ему было так же хорошо от её ласк, как ей — от его. Луна представляла, что она сделает, когда окажется рядом с ним и их не будет разделять ничего — ни одежда, ни броня из общественных запретов и порицаний. Когда они оба будут открыты и беззащитны друг перед другом. И будут испытывать лёгкий страх от своей беззащитности, но тем сильнее будет их притяжение друг к другу, тем надрывней доверие и тем жарче ласки.
Чтобы попасть в гостиную, Луне потребовалось сосредоточиться. Поиск правильного ответа на загадку-пароль помог привести мысли в порядок и вернуться в реальность. Поэтому в гостиную Луна вошла с обычным безмятежным выражением на лице. Джессика мельком взглянула на неё, но ничего не сказала. Луна залезла с ногами в своё любимое старое кресло и продолжила писать эссе по травологии, которое начала перед уходом на встречу со Снейпом. Луна изо всех сил старалась отогнать мысли о Северусе и предстоящем свидании с ним. И это ей даже иногда удавалось. Всё же занятия с Северусом многому научили Луну. Теперь у неё значительно лучше получалось очищать сознание и отсекать нежелательные мысли, сосредоточившись на том, что в данный момент было самым важным. Что не помешало ей несколько раз уноситься в мечтах далеко за пределы гостиной Райвенкло, представляя, каким будет их с Северусом следующее свидание.
Из задумчивости её вывел голос Джессики, прозвучавший над ухом резко, словно выстрел:
— Луна, ты идёшь спать?
Луна вздрогнула, подняла глаза от пергамента и тряхнула головой:
— Нет, посижу ещё. Нужно дописать травологию, — ответила она, скручивая свиток, чтобы не дать возможность Джессике заглянуть в него. Придя в себя от вопроса подруги, Луна успела заметить, что на свободной части пергамента она, пребывая в задумчивости, успела неосознанно нарисовать портрет Северуса. Причём голова его с разметавшимися волосами была запрокинута назад в экстазе, а сам он, изображённый до уровня груди, был без малейшего намёка на какую-либо одежду.
— Ну ладно. Не засиживайся, — бросила Джессика, направляясь к лестнице, ведущей в спальню.
Луна облегчённо вздохнула и вновь развернула пергамент. Северус на нём был прекрасен, но Луне с сожалением пришлось стереть рисунок, чтобы не переписывать заново почти законченное домашнее задание ради того, чтобы сохранить портрет. Луна надеялась, что в скором времени она воочию увидит то, что машинально изобразила на рисунке, замечтавшись о предстоящей встрече. Впереди у неё были долгие сорок минут ожидания. Этого было так мало для того, чтобы закончить задание. И так много, чтобы дождаться встречи с любимым.
Гостиная опустела. Те несколько человек, которые ещё оставались в ней, не обращали на Луну никакого внимания. Когда большие часы в углу показали без десяти одиннадцать, Луна тихо поднялась со своего места и отправилась в туалет. Там она наложила на себя дезилюминационное и заглушающее заклинание, потихоньку вернулась в гостиную и, никем не замеченная, проскользнула за дверь. Её сердце бешено колотилось от сладкого волнения в предвкушении скорой встречи с человеком, дороже которого у неё не было никого на свете.
В какой-то момент в душе Луны промелькнуло чувство вины перед папой. Промелькнуло — и куда-то исчезло. Ведь она по-прежнему любит папу. И он тоже дорог ей. Но по-другому. Не так, как Северус. И папа должен её понять. Понять и принять её любовь к Северусу. Он любил маму и знает, как это бывает. Ведь можно любить не одного человека. Любовь бывает разной. Она никогда не перестанет любить папу. Но это — совсем другой вид любви, не тот, который она испытывает к Северусу. Ох, как же ей хотелось, чтобы эти двое мужчин поняли её и поладили друг с другом. Ведь они оба так дороги ей.
Придя в условленное место и медленно двигаясь вокруг колонны в холле, Луна почувствовала, как чьи-то сильные руки — его руки! — крепко обхватили её и прижали к себе. Как его губы нашли её невидимые губы и впились в них так горячо и страстно, что по телу будто пробежал электрический ток. Луна обвила Северуса руками, прижалась всем телом и ответила на поцелуй — неумело, но горячо, вложив в судорожные движения губ и языка всю силу своего чувства.