Снейп ещё раз внимательно пригляделся к зелью, машинально проводя по губам тонкими пальцами. Нет, конечно, это не Амортенция, но догадаться об этом можно лишь при очень внимательном рассмотрении. И – Снейп точно знал – он никогда раньше не видел подобного зелья и не читал о нём. Что же нужно было сделать с четырьмя простыми ингредиентами, входящими в состав Животворящего эликсира, чтобы получить подобный результат, причём действуя по инструкции из учебника? Кстати, действительно ли зелье варилось по инструкции?
Снейп взглянул на Слагхорна:
— А вы не заметили, зелье варилось строго по рецепту?
— Насколько я могу судить, да, — Слагхорн пожал плечами. — Вы же понимаете, Северус, что я не следил за одним-единственным учеником в классе. Кстати, вас не интересует, кто автор этого зелья?
Снейп в задумчивости вновь провёл пальцем по губам. Животворящий эликсир готовят на пятом курсе. Снейп неожиданно вспомнил, как в прошлом году Поттер с видом победителя поставил ему на стол склянку с приготовленным им на уроке вполне приличным варевом и как он, Снейп, столкнул эту злосчастную склянку со стола, как только Поттер отвернулся. Это стоило сделать хотя бы ради того негодования и ненависти, которые были написаны на лице у мальчишки. На ненавистном лице Джеймса Поттера с ярко-зелёными материнскими глазами…
Кажется, он начал догадываться, кто был автором представленного зелья. Единственным человеком не только на пятом курсе, но и во всей школе, способным сварить нечто подобное из листьев алихоции, крыльев веретенницы, настойки полыни и перечной мяты была странная девочка с огромными серебристо-серыми глазами, погружённая в свой особый мир, в котором он, Северус Снейп, занимал теперь центральное место. Девочка, любившая его беззаветно и преданно, так, как никто никогда не любил. И звали её Луна Лавгуд.
— Если рассуждать логически, — задумчиво произнёс Снейп, — то окажется, что сварить нечто необычное из самых простых ингредиентов на пятом курсе способен лишь один человек. Лавгуд?
— В самую точку, — удовлетворённо произнёс Слагхорн. — Вы ведь занимаетесь с ней дополнительно, Северус. У неё действительно сильно развиты магические способности?
— Очень, — подтвердил Снейп. — Причём способности эти довольно странные и необычные. Вы и сами убедились в этом сегодня, — Снейп кивнул на котёл с зельем.
— Да, признаться, она меня удивила, — согласно кивнул Слагхорн. — Теперь я даже не знаю, что делать с этим зельем. На его исследование у меня не хватит времени…
«Потому что ты ленив, как боров, — подумал Снейп. — И у тебя не хватит на это не времени, а желания». А вслух произнёс, криво ухмыльнувшись:
— Разумеется, вы хотите, чтобы я занялся этим, не так ли? Тем более, что Лавгуд — моя ученица.
— Вы правы, Северус, — Слагхорн закивал, расслабившись. — Вы ведь займётесь этим?
«Ещё бы! — подумал Снейп. — Ты всё рассчитал верно, старый прохвост».
— Придётся, — зло процедил он вслух. — Хотя у меня самого дел не меньше вашего. К тому же сейчас я не преподаю зельеварение. Но раз уж Лавгуд официально считается моей ученицей… Придётся мне с этим разбираться.
— Вот и славно, — Слагхорн едва не потирал руки от облегчения. — Вы сейчас заберёте котёл с собой?
Снейп не удостоил его ответом. Вынув волшебную палочку, он аккуратно поднял котёл в воздух и отлевитировал его в свою лабораторию, не пролив по дороге ни капли. Попадавшиеся ему на пути студенты, проходя мимо, старались не дышать и вжаться в стену, чтобы, не дай Мерлин, не попасться под ноги грозному профессору.
Придя к себе в лабораторию, Снейп осторожно поставил котёл на стол. Он отлил немного варева в стеклянную банку и стал разглядывать зелье на свет. Да, тут было о чём подумать. Ну, мисс Лавгуд, у вас просто талант озадачивать окружающих. Особенно одного мрачного профессора, к которому вы почему-то питаете особые чувства. Очевидно, именно поэтому варите особые зелья.
А что? Может быть, в этом и кроется разгадка? Вдруг у этой девочки под влиянием испытываемых чувств появилась сильнейшая любовная магия, о которой никто не подозревает? Ведь её внутренний мир очень сильно отличается от психики обычных людей. Возможно, именно любовь дала ей возможность из простейших ингредиентов сотворить нечто новое и необычное. А что зелье это должно обладать уникальными свойствами, Снейп не сомневался. Как и не сомневался теперь в силе любовной магии, на себе испытав преобразующую и окрыляющую силу Любви.
— Что такое ты сотворила сегодня на зельеварении? — лениво поинтересовался Северус у Луны.
Они лежали в обнимку, совершенно обнажённые, усталые и счастливые. Каждое их свидание проходило так, будто они встречались впервые. Ласки с каждым разом становились всё более страстными и откровенными, тела — всё более раскрепощёнными, а желания — всё более ненасытными. Сомнения, скованность и боязнь сделать что-то «не то» постепенно уступали место полной раскрепощённости. Им незнакомо было утверждение «между любящими нет стыда», но они познали и прочувствовали его на практике, испытывая истинное удовольствие от сознания, что могут полностью доверять друг другу и не опасаться осуждения со стороны партнёра за самые смелые и, по общепринятым меркам, «развратные» действия. Они оба наслаждали невероятной близостью и взаимопроникновением, как телесным, так и духовным.
Северус переживал странные чувства. Если ранее он считал невозможным, немыслимым предстать перед кем-либо абсолютно беззащитным, открытым, впустить кого-то в собственный мир и продемонстрировать свою обнажённую душу без брони и маски, то теперь ощущение полной наготы и незащищённости перед Луной вызывало в нём острое возбуждение. И это было тем приятнее, чем меньше поддавалось объяснению. Оказывается, возможность быть самим собой с любимым человеком, не скрывать своего истинного лица, так же, как возможность не стыдиться недостатков собственного тела, могла приносить не меньшее удовольствие, чем самый безудержный секс.
С каждым разом им с Луной всё труднее было расставаться по ночам после бурных ласк. Каждый раз они всё дольше задерживались в объятиях друг друга после бешеных, умопомрачительных финалов — лежали рядом, усталые и счастливые, не говоря друг другу ни слова, молча наслаждаясь ощущением приятной усталости и наполненности друг другом.
Но сегодня Северусу нужно было кое о чём расспросить Луну, а сделать это в начале встречи у него не получилось — слишком жадно они набросились друг на друга, слишком сильным оказалось притяжение их тел, разгорячённых двухдневным отсутствием близости. Северус не думал о сваренном ею зелье, захваченный потоком страсти, и лишь теперь мысли в его голове постепенно приходили в порядок.
— Слагхорн нажаловался тебе на меня?
Луна, как обычно, лежала у него на руке, уткнувшись носом во впадинку между плечом и шеей. Она обнимала тощее тело Северуса и легонько поглаживала его грудь и плечи, заставляя его растворяться в тёплых волнах нежности и умиротворения.
— Конечно, нажаловался, — усмехнулся Северус. — Вы, мисс Лавгуд, крайне удивили своего профессора по Зельям, сотворив из самых обычных ингредиентов нечто, науке неизвестное. Удивили настолько, что он призвал меня в качестве эксперта, чтобы понять, что же такого вы наваяли на его уроке.
— И что же я такого «наваяла»?
Луна слабо улыбнулась странному словечку и тону, которым оно было произнесено. Северус не мог видеть этой улыбки, но почувствовал её. В последнее время он вообще постоянно чувствовал настроения Луны — до такой степени, что самому становилось не по себе. Раньше он считал выдумкой и бредом разговоры о том, что любовь заставляет остро ощущать всё, что происходит с тем, кого любишь. И сейчас, убеждаясь в правдивости этих слов, испытывал некоторое замешательство, наблюдая, как рушатся в его сознании некоторые представления, ранее казавшиеся незыблемыми.
— Трудно сказать что-то определённое. Расскажи, что ты делала во время урока? Я должен понять, что именно произошло в процессе приготовления. Возможно, тогда будет легче определить свойства твоего варева.
— Ну-у… — Луна задумалась.