«Кажется, у тебя сдали нервы», — сказал он сам себе, поднимаясь по лестнице на третий этаж и всё больше замедляя шаг, так, что домовику удалось-таки догнать его и вырваться вперёд, чтобы указывать путь к предоставленной ему спальне. Снейп тяжело дышал, сердце в груди колотилось как бешеное. Очевидно, это была реакция на тяжёлую ночь. Снейп взглянул в окно. Солнце поднялось уже достаточно высоко и окрашивало коридор ярко-оранжевыми лучами, приглушая на время ощущение безысходности и страха, прочно поселившееся в замке.
Снейп вошёл в предупредительно распахнутую домовиком дверь и, не обращая внимания ни на его писк, ни на окружающую обстановку, прямо в одежде повалился на кровать.
— Исчезни, — приказал он домовику, который попытался стянуть с него ботинки.
Домовик виновато поклонился и скрылся за дверью. Снейп закрыл глаза. Перед ними плавали красные и зелёные круги. Виски и затылок разрывала дикая боль. Снейп подумал, что надо бы достать из кармана обезболивающее зелье, но вспомнил, что оно осталось на прикроватном столике в спальне у Драко. Призвать его с помощью Акцио не было сил. Снейп быстро проваливался в черноту небытия, которая пульсировала вспышками боли и время от времени вздувалась видениями, словно мыльными пузырями, которые лопали и возникали вновь. В этих пузырях ему смутно мерещились то сползающий по стене Дамблдор, губы которого беззвучно шептали: «Северус, прошу тебя…», то искажённое болью лицо Драко, то красные глаза Волдеморта… В ушах всё время стоял яростный крик валяющегося на земле Поттера: «ТРУС! Сражайся, ТРУС!!!» и его искажённое ненавистью лицо. Но ярче и отчётливей всего ему виделось лицо Альбуса, падающего вниз с башни, его последний взгляд, требовательный и умоляющий одновременно. Видение озарялось ярко-зелёной вспышкой, разрывающей мозг в клочья. Снейп хотел проснуться, вынырнуть из этого сна — и не мог. И вот, когда ему показалось, что он больше не выдержит — сойдёт с ума или погибнет, перед ним возникло новое лицо. Оно приблизилось, закрыло собой все прочие видения, заслонило от боли и кошмаров — лицо девочки с огромными выпуклыми серебристо-серыми глазами, в которых было столько любви и нежности, столько искреннего беспокойства и теплоты, что Снейп мгновенно ощутил покой, окутывающий его, словно мягкое невесомое покрывало. Бледные губы девочки коснулись его лба — и боль утихла. Растрёпанные светлые волосы свесились над ним, отгородили его от всего, что мучило и рвало душу на части. Тихий голос прошептал: «Я люблю тебя, Северус». Девочка обвила его шею руками, и он прижался к ней, чувствуя, как с её прикосновениями в его тело возвращаются силы и способность жить дальше и бороться не только за свою жизнь, но и за жизни всех тех, за кого он чувствовал себя ответственным. Сон из мучительного постепенно становился животворным. Снейп проспал почти сутки. Никто не беспокоил его — и это было лучшее, что с ним случилось за последние два дня.
Первое, о чём подумал Снейп, пробудившись на рассвете следующего дня — что с Луной? Не пострадала ли она во время нападения на Хогвартс? Почему-то Снейп изначально был уверен, что они с Грейнджер не будут слишком добросовестно выполнять его распоряжение позаботиться о Флитвике и недолго проторчат в подземельях. Так оно и случилось. Убегая с Астрономической башни, он успел заметить стоявшую в стороне Луну. Разумеется, она участвовала в сражении с его «соратниками». Только бы она не пострадала!
Снейп беспокойно завозился в кровати. Он чувствовал, что нужно срочно вставать — организм требовал своё. Но, несмотря на то, что сознание было ясном, а мозг чувствовал себя отдохнувшим, тело жутко болело и подниматься категорически отказывалось. Волевым усилием Снейп всё же заставил себя сесть в кровати и недовольно поморщился — без соответствующих зелий ему не обойтись. Ну а пока нужно хотя бы принять душ.
Снейп оглядел себя. Да уж, хорош… Весь в грязи и копоти, мантия в нескольких местах разорвана… Он попытался вспомнить имя домовика, приставленного к нему Нарциссой — и не смог. Впрочем, он тут же подумал о том, что Малфои никогда не запоминают имён своих домовых эльфов, а просто призывают их, слегка прищёлкивая пальцами. Что ж, попробуем пожить «сладкой жизнью» чистокровных аристократов.
Снейп щёлкнул пальцами. Домовик возник перед ним мгновенно. Он поклонился Снейпу и пропищал:
— Чего изволит господин Снейп?
— Ванну. Чистую одежду. И завтрак.
Эльф поклонился и бросился исполнять приказание. Через несколько минут, лёжа в роскошной ванне с водой, благоухающей чем-то непонятно-приятным, Снейп думал о том, сумела ли Луна реабилитировать себя в глазах своих друзей и преподавателей. Выполнила ли она всё то, о чём он просил её? Не допрашивали ли её авроры? И если да, то смогла ли она оправдаться перед ними?
Тревога за Луну разрасталась в его душе с каждой минутой. Ему необходимо срочно узнать, что с его девочкой. Снейп выбрался из ванны, вошёл в комнату и поискал глазами мантию, которую он небрежно сбросил на пол. Мантии не было. Видимо, домовик забрал её в стирку.
Снейп огляделся. На небольшом письменном столе, стоявшем у окна, он увидел свою волшебную палочку, пару флаконов с зельями, в одном из которых был «Любовный щит», в другом — Охранное зелье. И несколько монет. Хвала Мерлину, среди них был и заветный галлеон. Снейп схватил его со стола, прикоснулся к ободку волшебной палочкой и прочёл: «Я в порядке. Как ты?»
У него отлегло от сердца. Когда он писал ответ, его руки не дрожали. «Я тоже. Люблю». Сообщение от Луны пришло не сразу и состояло лишь из одного слова: «Люблю». Что ж, с этим вполне можно было жить дальше.
Комментарий к Глава 56 https://vk.com/albums238810296?z=photo238810296_457241468%2Fphotos238810296
====== Глава 57 ======
Apocalyptica\Conclusion
Lara Fabian\Je T’aime (Instrumental)
Bullet For My Valentine Feat. Apocalyptica\Intro
Допрос в кабинете у директора школы оказался вовсе не страшным, особенно для человека, которого ранее допрашивал Дамблдор. Следуя по коридору за профессором Флитвиком, Луна успела капнуть на язык зелье из висящего на шее флакона и теперь уже ничего не боялась. От воздействия Веритасерума она была надёжно защищена, обычных вопросов не боялась — сколько раз ей уже пришлось отвечать на такие вопросы! Следовало опасаться лишь одного — если к ней захотят применить легилименцию. Но Луна решила всеми силами противостоять подобному воздействию, как учил Северус. Мысли о нём тревожили её, но и придавали сил. Он хотел, чтобы Луна отстояла себя перед всеми, кто станет подозревать её в соучастии ему. И она сделает это. Чего не смогла бы ради себя — сделает ради него.
Впрочем, никаких особых усилий к этому Луне прилагать не пришлось. В директорском кабинете её ожидали сам министр, чья внешность была известна всему магическому миру по многочисленным колдографиям в «Ежедневном Пророке», профессор МакГонагалл и трое человек с суровыми каменными лицами, одной из которых была женщина. В жизни сходство Руфуса Скримджера со старым львом было ещё заметнее. Луна внимательно вгляделась в лицо министра, пытаясь найти в нём признаки, подтверждающие его вампирскую сущность. Не зря же папа написал об этом большущую статью после вступления Скримджера на пост министра магии. Однако о том, что этот человек — вампир, косвенно могли сказать лишь его желтоватые глаза, время от времени вспыхивавшие странным огнём, когда Луна рассказывала о так называемых «экспериментах» Снейпа над нею. Её слушали очень внимательно. В основном о кознях Снейпа расспрашивал министр. Люди с суровыми лицами, как Луна поняла, представители Аврората, лишь изредка задавали вопросы, к которым Луна относилась с наибольшим вниманием и крепко задумывалась, прежде чем давать ответы на них.
Главное, что никто не стал применять к ней никаких ментальных воздействий. Луна была несовершеннолетней, и допрос с применением к ней легилименции или Сыворотки правды по закону можно было проводить лишь с согласия и в присутствии совершеннолетнего дееспособного родственника, в данном случае — её отца. Но никому не хотелось тратить время на формальности и вмешивать в эти дела постороннего человека, тем более редактора скандального оппозиционного издания. Впрочем, Луна говорила убедительно, и ни у кого из присутствующих не вызвала никаких подозрений. Кажется, все поверили в её роль несчастной жертвы коварства Снейпа и недальновидной доверчивости покойного директора.