Направляясь к передним рядам, мимо прошел Корнелиус Фадж — лицо жалкое, в руках его обычный зелёный котелок; следом Луна увидел Риту Скитер — её пальцы с красными ногтями привычно сжимали блокнот; а затем — Луна глазам своим не поверила — она увидела Долорес Амбридж с притворно горестным выражением на жабьей физиономии, с чёрным бархатным бантиком на отливающих сталью кудряшках. Заметив кентавра Флоренца, застывшего, точно часовой, у кромки воды, она дернулась и поспешила занять место подальше от него.
Наконец расселись и преподаватели. Луна увидела Скримджера, который с мрачным и достойным видом сидел в первом ряду рядом с профессором МакГонагалл. В этот момент заиграла музыка, странная, неземная, и Луна огляделась по сторонам, пытаясь понять, откуда она доносится. Не только Луна — многие беспокойно вертели головами, отыскивая источник музыки.
Джессика дёрнула её за руку и молча указала в сторону озера. И тогда Луна увидела их: в нескольких дюймах под поверхностью чистой, зеленоватой, просвеченной солнцем воды хор водяного народа, пел на странном, неведомом ей языке. Мертвенно-бледные лица певцов были подёрнуты рябью, вокруг плавали лиловые волосы. Музыка рождала в душе у Луны странные жуткие ощущения, хотя неприятной она не была. Музыка ясно говорила об утрате и горе.
Тут Джессика снова дёрнула Луну за руку и указала глазами в другую сторону. Луна повернула голову. По проходу между стульями медленно шествовал Хагрид. Лицо его блестело от слёз, он безмолвно плакал, неся в руках, как сразу поняла Луна, тело Дамблдора, завёрнутое в тёмно-фиолетовый с золотыми звёздами бархат. От этого зрелища горло Луны сдавила острая боль; странная музыка и сознание того, что тело Дамблдора находится от неё так близко, казалось, на миг лишили летний день всякого тепла. У Луны из глаз покатились слёзы. Она на какое-то время забыла о той роли, которую сыграл Дамблдор в жизни Северуса и о неприятностях, которые он доставил лично ей. Сейчас Луна плакала, прощаясь не только с директором школы, но и с тем счастливым временем, которое уходило от неё безвозвратно. И не только от неё — от них всех, здесь собравшихся. Плакала искренне, жалея всех — и погибшего Дамблдора, и Северуса, вынужденного стать убийцей по приказу, и себя саму и даже Малфоя, который, несмотря на свои убеждения и воспитание, всё же оказался не законченным негодяем, раз не сумел совершить это страшное преступление.
Хагрид осторожно опустил тело на стол. Потом отступил в проход и трубно высморкался, заслужив несколько возмущённых взглядов, одним из которых, заметила Луна, наградила Хагрида Долорес Амбридж. Луна подумала, что Дамблдор на него не обиделся бы. Она видела, что глаза Хагрида, когда он возвращался назад, опухли от слёз настолько, что оставалось лишь удивляться, как он вообще что-нибудь видит перед собой. Лесничий направился куда-то назад, к последнему ряду стульев. Тем временем музыка смолкла и все обратили взгляды к мраморному столу.
Маленький человечек с клочковатыми волосами и в простой черной мантии поднялся на ноги и встал перед телом Дамблдора. Что он говорит, Луна слышала плохо. Лишь отдельные слова долетали к ней поверх сотен голов. «Благородство духа»… «интеллектуальный вклад»… «величие души»… Обычные дежурные фразы, которые, наверное, положено произносить на всех похоронных церемониях.
Со стороны озера донёсся тихий плеск, и Луна увидела, что водяной народ высунулся из озера, чтобы тоже послушать прощальное слово. Человечек в чёрном лопотал довольно долго. Луна видела, что папа, сидящий далеко впереди неё, что-то быстро записывает на большом куске пергамента. Когда говорящий умолк и вернулся на своё место, Луна решила, что сейчас с речью выступит Скримджер. Но ни министр, никто другой не двинулся с места.
Потом Луна едва не подпрыгнула, услыхав, как сразу несколько голосов громко вскрикнули. Она не сразу поняла, что произошло, когда яркое белое пламя полыхнуло, охватив тело Дамблдора и стол, на котором оно лежало. Языки пламени вздымались всё выше и выше, заслоняя собой тело. Белый дым винтом поднялся в небо, создавая очертания странных фигур. Сердце Луны словно остановилось на миг, ей показалось, что она увидела радостно уносящегося в синеву феникса, но в следующую секунду огонь погас. Там, где он только что бился, стояла белая мраморная гробница, укрывшая в себе и тело Дамблдора, и стол, на котором оно покоилось.
Снова испуганные крики — целая туча стрел взвилась в воздух, но все они упали на землю, не долетев до толпы. Луна до этого не замечала прятавшихся за деревьями кентавров, которые тоже пришли проститься с Дамблдором. Теперь, повернувшись к волшебникам спинами, они уже уходили в древесную прохладу. И подобно им, водяной народ тоже медленно опустился в зеленоватую воду и скрылся из глаз.
Собравшиеся ещё какое-то время сидели на своих местах, оглушённые и подавленные, но вскоре стали подыматься и медленно разбредаться, кто поодиночке, кто, собравшись кучками. Луна подошла к папе и обняла его. Только теперь она поняла, как соскучилась по нему. И как нужен ей был рядом кто-то родной, близкий и понимающий. Луна чувствовала, что папа тоже очень соскучился по ней. Но сейчас он был страшно возбуждён, ощущая «журналистский зуд» и желание поскорее описать только что увиденное, донести всё до читателей, ничего не растеряв по дороге.
— Ну, здравствуй, здравствуй, капелька!
Ксенофилиус торопливо поцеловал дочку, крепко прижал к себе и быстро отстранился, нежно оглядывая свою подросшую и как-то неуловимо повзрослевшую девочку.
— Ты уже собрала вещи? Идём домой?
Луна заметила, что папа тщетно пытается скрыть нетерпение. Она не стала мучить его — призвала с помощью Акцио свой собранный чемодан и вместе с отцом направилась к воротам замка. Краем глаза Луна успела заметить Гарри, шедшего по берегу озера. Рядом с ним, опираясь на трость и припадая на одну ногу, шёл Руфус Скримджер. Они о чём-то говорили, при этом лицо Гарри показалось Луне сердитым и упрямым. Проходя мимо стульев, на которых всё ещё сидели Рон, Джинни и Гермиона, Луна помахала им рукой со словами:
— До встречи.
Ей никто не ответил. Гермиона, плакавшая на плече Рона, кажется, вовсе не услышала её слов. Рон, обнимавший её, не обратил на Луну внимания, полностью сосредоточившись на утешении подруги. А Джинни, не отрывавшая взгляд от Гарри, не заметила Луну или сделала вид, что не замечает её.
Подойдя к воротам, Луна в последний раз оглянулась на замок. Сердце её тревожно сжалось. Она вдруг почувствовала, что не хочет никуда уезжать. На мгновение ей показалось, что стоит ей вернуться и войти в Большой зал — как всё станет по-прежнему: за преподавательским столом она увидит и Дамблдора, и Северуса, все вокруг будут жевать и весело болтать… Луна с сожалением вздохнула и вслед за отцом вышла за ворота. Ксенофилиус взял дочь за руку, свободной рукой ухватил её чемодан, и они все вместе аппарировали к странному дому на горе, над которым днём и ночью светила луна.
Первое, что сделала Луна, оказавшись в своей комнате — написала на ребре монеты послание Северусу: «Я дома. Люблю». Ответ пришёл не сразу, но заставил сердце Луны трепетать от нежности: «Я в порядке. Л.»
Написав о том, что он «в порядке», Снейп слукавил. Порядка и покоя в его душе не наблюдалось вовсе, хотя внешне он был, как всегда, холоден и подчёркнуто равнодушен. На следующий день после того, как он почти сутки проспал в комнате для гостей в Малфой-мэноре, Снейп вновь явился пред красные очи Волдеморта и попросил позволения укрыться в убежище, которое уже давно приготовил для себя, планируя убийство Дамблдора. Убежище было тем более надёжным, что готовил он его не без помощи покойного директора, рассчитывая скрываться в нём не только от авроров, которые будут разыскивать его, как преступника, но и от самого Волдеморта, в случае, если это понадобится. Однако Волдеморт приказал Снейпу по-прежнему оставаться в замке впредь до особого его распоряжения, чем очень раздосадовал зельевара. «Тебя будут разыскивать, Северус… И мне бы не хотелось, чтобы тебя нашли». Какая забота о подчинённых! Снейп понимал, что на самом деле это контроль. Возможно, у Хозяина были на него какие-то планы, что не совпадало с планами самого Снейпа. Разумеется, он не подал виду, насколько сильно раздосадован. Поклонившись Повелителю и изобразив на лице готовность выполнить любое его приказание, Снейп в ярости вернулся в свою комнату и, не раздеваясь, повалился на кровать, тщательно заправленную домовым эльфом. Закинув руки за голову, Снейп томился вынужденным бездельем, разглядывая от нечего делать обстановку, на которую он до этого не обратил ни малейшего внимания.