Комната скорее подошла бы аристократу из высшего общества, чем неприхотливому полукровке из нищей семьи, несмотря на то, что ему удалось выбиться в профессора. Собственно, для таких она и предназначалась — других гостей в Малфой-мэноре принимать ранее не планировалось. Лишь с появлением Волдеморта замок стали посещать люди, которых в лучшие времена гордое семейство не пустило бы дальше кованых железных ворот, увенчанных фамильным гербом. Мечты о ещё большем возвышении, которые Люциус лелеял, финансируя приход к власти Тома Ридла, обернулись для него Азкабаном, а для его семейства — вынужденным общением с теми, кого они раньше и за людей-то не считали. Докатились, что и говорить…
От изящной лепнины на стенах и потолке, от тонкой резьбы, украшавшей мебель, от безделушек на полочке у высокого старинного зеркала, от массивных часов на каминной полке и от украшений на самом камине Снейпа мутило. Он закрывал глаза, но легче не становилось. Перед его мысленным взором тут же вставали картины недавних событий — Дамблдор, сползающий по стене от слабости, его подгибающиеся колени, угасающий голос и взгляд… Взгляд властный и требовательный, несмотря на явную мольбу в голосе. «Северус… прошу тебя…» Мерлин всемогущий! Кажется, он до конца дней не забудет взгляд Альбуса за мгновение до того, как жизнь навеки покинула его тело! Его лицо, когда он падал вниз с башни и смотрел на Северуса уже мёртвым, но, казалось, всё ещё осмысленным взглядом.
Эти картины сменялись видениями корчившегося на полу собственной гостиной Драко, исходящего криком боли от первого в своей жизни Круциатуса. И воспоминаниями о чувствах самого Снейпа, сидящего с безучастным видом, ничем не могущего помочь сыну Люциуса.
Но хуже всего были воспоминания о погоне — искажённое гневом и болью, залитое кровью и запачканное грязью лицо Поттера, который из последних сил пытался убить его и исходил яростью от невозможности сделать это. Как же мальчишка ненавидел его в тот момент! Какой злобой пылали его зелёные глаза — глаза Лили. Никогда в жизни у неё самой не было такого взгляда.
В ушах Снейпа звучал полный гнева и отчаяния голос Поттера: «Сражайся! Сражайся, трус!» И, как и тогда, Снейп вздрагивал, как от удара бичом. Он мог вынести, что угодно, но только не обвинение в трусости. Трусом он никогда не был. В отличие от папаши самого Поттера со сворой дружков, которые считались отчаянными храбрецами, смело нарушавшими школьные правила и вчетвером издевающиеся над неугодными одиночками. Ноздри Снейпа раздувались, руки сжимались в кулаки. Слово «трус» в устах мальчишки жгло, как огнём.
Этот паршивец пытался использовать против него его же заклинание. Всё-таки, чему-то он, Снейп, сумел научить Поттера, хоть и помимо его воли. Дамблдор знал, что делал, когда спланировал, как подсунуть мальчишке старый учебник Снейпа. Хорошо продуманная комбинация с заменой преподавателя зельеварения, которая позволила дать возможность Поттеру продолжить изучать столь важный для него предмет. И не просто изучать, а демонстрировать существенные успехи. Раз мальчишка был настолько глуп, что не мог получать необходимые ему знания из-за собственной ненависти к преподавателю, Дамблдор решил дать им обоим — и Снейпу, и Поттеру — шанс. Первому — всё же впихнуть эти самые знания в упрямую голову того, кто упорно этому сопротивлялся. А Поттеру — их получить. Заодно и понять, насколько опасна Тёмная магия при бесконтрольном и безответственном её использовании. Кажется, Поттер здорово испугался последствий Сектумсемпры, что тоже дало хороший воспитательный эффект.
Разумеется, Снейп не рассчитывал, что у мальчишки хватит мозгов понять, с кем поделился своими записями первый хозяин учебника. И кому показала этот учебник та, которой так беззаветно верил юный Принц-полукровка. Уж эта логическая задачка была для Поттера абсолютно невыполнима. А Альбус, кажется, рассчитывал, что мальчишка что-то поймёт. Снейп хмыкнул. Дамблдор при необходимости умел выставить себя наивным дурачком. И даже находились те, кто верил этим спектаклям. Но только не Снейп.
В день, предшествующий гибели Дамблдора, директор вызвал к себе Снейпа. Они в последний раз тщательно обсудили всё, что предстояло сделать Снейпу перед убийством и как ему жить после него. Это Альбус приказал ему, покидая место убийства, на всякий случай отменить Парализующее заклинание, иначе Поттера, скрытого мантией-невидимкой, долго искали бы по всему замку и его окрестностям. Скорее всего, старик втайне надеялся, что, случись Поттеру стать свидетелем его убийства, он поймёт, что на самом деле происходит, и дотумкает наконец, в чём состоит роль Снейпа во всей этой истории. Нет, Дамблдор, конечно, был великим волшебником, но во всём, что касается умственных и душевных качеств Поттеров, проявлял удивительную близорукость. Предвзятость со знаком «плюс» мешает делу не меньше, чем она же со знаком «минус». Бесполезно доказывать обратное тому, кто твёрд и непоколебим в своих заблуждениях, будь он хоть семи пядей во лбу.
Ещё более бесполезно ждать понимания и осознания не слишком очевидных вещей от юнца, на глазах у которого только что произошло убийство. Неужели Дамблдор всерьёз рассчитывал, что Поттер поймёт, о чём просит Снейпа умирающий старик? Что слова: «Северус, прошу тебя…» — это вовсе не просьба о пощаде?
Все эти мысли кипели у Снейпа в голове, точно зелье в котле, причиняя боль и раздирая сознание. Однако вскоре он всё же сумел обуздать их и надёжно спрятать за прочными окклюментными щитами. А помогли ему в этом совсем другие воспоминания — о девочке с необычными серебристо-серыми глазами, спутанными светлыми волосами и горячими жадными губами, прикосновения которых способны залечить душевные раны и дать силы жить дальше.
«Хватит! — приказал себе Снейп. — Вставай и займись делом». Вот только каким? Мысль о посещении Драко он отбросил сразу. Если бы с мальчишкой всё было плохо, Нарцисса уже давно обратилась к нему за помощью. Раз этого не случилось, её сын в порядке. Да и Волдеморт обычно чётко рассчитывает дозировку Круциатуса, соблюдая золотую середину между степенью своего гнева и физическими возможностями провинившегося. Калечить сторонников в его планы никогда не входило. Так что о физическом состоянии юного Малфоя можно было не переживать. А проявлять заботу о его психическом состоянии Снейп не собирался: лечить души — это не по его части.
Снейп знал, что в Малфой-мэноре имеется отличная библиотека. Конечно, её не сравнить с библиотекой Хогвартса, но в ней имелось несколько старинных, очень ценных книг, которые Снейп давно уже хотел полистать, да всё не было подходящего случая. Кажется, сейчас такая возможность у него появилась. И Снейп направился в библиотеку.
По пути он не встретил никого, за исключением домовика, стремительно промелькнувшего перед ним в коридоре и спешно скрывшегося за ближайшей дверью. Замок по-прежнему казался безжизненным, будто каждый из его обитателей попытался сделаться как можно незаметнее и не только старался не издавать никаких звуков, но даже дышал через раз.
В библиотеке тоже было пусто. Снейп быстро нашёл на полке два старинных средневековых фолианта: мрачную «Некромантию» Фотинуса Найта в чёрной потёртой кожаной обложке и коричневый том с золотым тиснением «Искусство подчинять людей своей воле» Демикуса Крайтона. Усевшись в мягкое кожаное кресло, Снейп развернул у себя на коленях «Некромантию» и погрузился в чтение. Сначала книга увлекла его. Прикосновение к древним страницам, сам запах старины вызывали удовольствие. Чего не скажешь о содержании — оно было действительно мрачным и зловещим. Нет, Снейпа не пугала магия, связанная с трупами. Возможно, в другое время книга заинтересовала бы его, не в смысле практического применения, но в плане расширения знаний. Однако сейчас, продираясь через громоздкие средневековые речевые обороты, Снейп понял, что ему трудно следить за рассуждениями автора и что мысли его вновь возвращаются к недавним событиям в Хогвартсе.