Ксенофилиус ощутил привычный зуд в ладонях. Ему захотелось немедленно сесть за статью. Что там говорит его капелька? Просит сохранить в тайне всё, что он от неё услышал? Ну конечно, он пообещает ей это. Она говорит, что от этого зависит жизнь Северуса и многих других людей. И её счастье тоже? Но раз уж так случилось, что она влюбилась в этого… Снейпа… Её имя будут связывать с ним. Имя его дочурки, его капельки связывать с именем преступника! Ведь для всех Снейп — убийца. Как ни крути, убийство — это преступление. По приказу или без, но преступление. Он не позволит думать об избраннике собственной дочери, как об убийце. Магический мир должен знать, почему Снейп убил Дамблдора. Даже если жизнь самого Снейпа при этом подвергнется опасности. Это уже его проблемы — что и как он будет объяснять своему хозяину. Главное — честное имя Лавгудов не пострадает. Если что-то случится с самим Снейпом… Что ж? Конечно, его девочка помучается какое-то время, поплачет… Но ведь у неё есть он, её отец. Он поможет ей пережить эту потерю, и в конце концов, она поймёт, что всё случается к лучшему. Поймёт и забудет этого своего… Забудет, как страшный сон и полюбит какого-нибудь доброго смелого мальчика той светлой и чистой любовью, на какую только способна его капелька. Ведь она достойна только самого лучшего. И кто, как не её отец, должен позаботиться о ней и о её репутации. И попутно сделать гигантский скачок в своей карьере журналиста и издателя. О, теперь «Придира» станет главным журналом современной магической Британии! А может быть, и всего мира.
— Всё будет хорошо, — Ксенофилиус попытался придать своему голосу как можно больше уверенности и умиротворённости. — Всё будет хорошо, вот увидишь.
— Папа, ты… Не сердишься на меня?
— Ну что, ты, капелька? Как я могу сердиться на тебя? Ты же не виновата, что тебя настигла любовь. Она не спрашивает ничьего согласия.
— Спасибо, папа. Ты не станешь ругать Северуса в своей статье?
— Ну-у… Ты ведь понимаешь, что я не могу совсем обойти молчанием этот вопрос?
— Понимаю, — вздохнула Луна. — Но ты хотя бы сам веришь мне и не обвиняешь Северуса?
— Конечно, капелька.
Луна действительно испытала облегчение, рассказав обо всём отцу. Он понял её и принял её выбор! Какой же замечательный у неё папа! Теперь ей будет легче переносить разлуку с Северусом и тревогу за него, потому что рядом есть человек, который её понимает и поддерживает. И готов разделить с ней беспокойство и страх за любимого.
— Иди спать, девочка моя, — Ксенофилиус продолжал гладить дочь по волосам. — Ты устала. День был трудным. Тебе нужно отдохнуть.
Журналистский зуд в руках давал о себе знать всё сильнее. Нетерпение становилось невыносимым. Ксенофилиусу срочно нужно было засесть за статью. Луна поднялась, обняла отца за шею и поцеловала в щёку.
— Спокойной ночи, папа.
— Спокойной ночи, капелька.
Ксенофилиус поцеловал дочь в ответ. Не проявить при этом признаков нетерпения стоило ему отчаянных усилий. Едва дождавшись, пока Луна скрылась на лестнице, ведущей в её комнату, Ксенофилиус схватился за перо и стал быстро писать, почти без исправлений, едва поспевая за мыслями, теснившимися в его голове и так и льющимися на пергамент бурным потоком.
Поднявшись к себе, успокоенная Луна вынула из потайного кармана монетку. Никаких сообщений на ней не было. Луна погладила старенький галлеон, прикоснулась к нему губами и прошептала:
- Спокойной ночи, Северус. Я люблю тебя.
Уснула она быстро и спала крепко — впервые с того дня, как Северус покинул Хогвартс.
Проснувшись на следующее утро, Луна сладко потянулась в кровати. Внизу, в мастерской, привычно грохотал и лязгал печатный станок. Его обыденный звук никогда не мешал Луне спать. Вот и сейчас. Наверное, он уже давно работает, и стол в гостиной завален стопками нового выпуска «Придиры», чудесно пахнувшего свежей типографской краской. Интересно, что же папа написал о Северусе?
Луна соскочила с кровати и, наспех набросив поверх пижамы старенький халатик, который почему-то оказался ей маловат, скатилась вниз по лестнице. Отца в комнате не было, зато стол, как она и предполагала, занимали аккуратные стопки «Придиры». С обложки на неё взирали с колдографий Дамблдор и Северус, разделённые резкой чёрной линией. Надпись поверх колдографий гласила: «Убийца или спаситель? Смерть по приказу». У Луны всё внутри похолодело, сердце будто сжали ледяные пальцы, перехватило дыхание. Она схватила верхний журнал, развернула его дрожащими руками и быстро пробежала глазами статью.
Описанию похорон Дамблдора в ней уделялось совсем мало места. Большая часть статьи состояла как раз из того, что она вчера поведала папе под глубочайшим секретом. Болезнь Дамблдора, задание, данное Драко Тем-Кого-Нельзя-Называть и приказ, полученный Снейпом от директора убить его и спасти душу юного наследника славного рода Малфоев. Спору нет, Снейп выглядел, как настоящий герой и спаситель обоих — Драко от разрушения души и Дамблдора от мучительной смерти в когтях Фенрира Сивого. Но, Мерлин всемогущий! Это же был смертный приговор Северусу! Прочитав статью или только узнав о её содержании, Волдеморт просто убьёт его! Нет, не просто… Он будет убивать его долго и мучительно, пытаясь узнать всё, о чём говорил Северусу Дамблдор.
Луну трясло. Папа! Что же ты наделал, папа?! Луна бросилась к себе в комнату и вернулась вниз, держа в руке волшебную палочку. Остановив работу печатного станка, она воскликнула:
— Акцио все экземпляры последнего выпуска «Придиры»!
Хвала Мерлину, распечатка не была закончена, а значит, тираж не успели отправить в продажу. Только бы ни один номер не затерялся! Луна на всякий случай повторила заклинание, после чего ещё раз взмахнула палочкой:
— Акцио все папины черновики и записи по новому выпуску «Придиры».
На столе поверх кипы журналов появились рукописи отца. Луна мельком просмотрела их. Да, это они. Луна торопилась, руки у неё тряслись. В этот момент в мастерскую зашёл довольный Ксенофилиус. Он остановился в дверях, удивлённо кося глазом в сторону, пытаясь понять, что задумала его дочь.
Луна вновь взмахнула палочкой над столом:
— Инсендио!
— Что… Что ты делаешь?! Стой!!!
Ксенофилиус рванулся к столу, пытаясь на ходу вытащить из кармана волшебную палочку. Луна опередила отца:
— Петрификус Тоталус!
Ксенофилиус, полностью парализованный, свалился на пол. Со своего места он мог прекрасно видеть, как ярким пламенем горит его детище, его надежда на славу и признание. А вместе с ним сизым дымом в потолок улетучивается всё, что связывало Ксенофилиуса с его капелькой. Его душа корчилась вместе с исчезающей в пламени бумагой от невыносимого чувства, что его маленькая Луна навсегда исчезла, сгорела в этом огне, и уже никогда не вернётся к нему, как и прошлое, которое их связывало. Из глаз Ксенофилиуса покатились слёзы, и не было возможности ни остановить их, ни утереть.
Кажется, Луна испытывала нечто похожее. Она неотрывно смотрела на пламя. Её трясло. Когда всё, что было на столе, превратилось в пепел и огонь начал лизать саму столешницу, Луна погасила пламя, на всякий случай залила его водой с помощью Агуаменти и, применив Эскуро, привела комнату в порядок. Её взгляд при этом оставался неживым, а движения — механическими, словно Луна была неодушевлённой игрушкой, в которой неведомый маг вдохнул жизнь. Последнее, что сделала Луна — освободила отца от Парализующего заклинания, после чего без сил опустилась на табурет и поникла всем телом, будто вся магия, дававшая “игрушке” силы двигаться, внезапно закончилась.
Ксенофилиус с трудом поднялся на ноги и вытер слёзы с лица. Он стоял перед Луной, не зная, что сказать и что сделать, полностью опустошённый и разбитый, терзаемый чувством непоправимости случившейся беды. Луна медленно подняла голову и устремила немигающий взгляд отцу в глаза. Сколько же боли и отчаяния было в этом взгляде! Сердце Ксенофилиуса рвалось на части. Он внезапно ощутил всю степень своей вины — и ужаснулся тому, что натворил. Как он мог? И ведь ничего уже не исправить…