Мгновения, в течение которых Луна молча смотрела на отца, показались обоим вечностью. Но вот губы Луны дрогнули, светлые брови странно изогнулись и из горла вырвался странный хриплый звук:
— Папа…
Луне не сразу удалось справиться с голосом. Пришлось несколько раз прокашляться, прежде чем она смогла произнести:
— Зачем… Зачем ты сделал это, папа?
В её голосе не было ни одной обвиняющей или возмущённой нотки. Только безграничное удивление. И — сожаление. Ксенофилиус понимал, что это — то же сожаление о прошлом, сгоревшем безвозвратно, которое испытал он сам, лёжа на полу, парализованный заклятием собственной дочери. Острое чувство вины и непоправимой утраты разорвало его душу на тысячу кровавых клочьев. Что он наделал? Как он мог? Что было в его голове, когда он решился на эту подлость? Почему только теперь понял, что это — подлость?
Ксенофилиус был готов рухнуть перед дочерью на колени и умолять её о прощении. Но он понимал, что этот театральный жест лишь сильнее оттолкнёт Луну. Но как? Как передать ей то чувство раскаяния, которое он сейчас испытывает? Как рассказать о невыносимом чувстве вины, терзающем душу?
— Прости меня… Прости… Я… Я сам не знаю, что на меня нашло. Я хотел, чтобы все узнали, что ты связалась не с преступником.
— Все? И Тот-Кого-Нельзя-Называть?
Луна по-прежнему смотрела на отца взглядом, переворачивающим душу. Ксенофилиус опустил голову. Сказать было нечего.
— Ради моей репутации ты готов был убить его?
Голос Луны оставался бесцветным, лишённым каких бы то ни было интонаций, и от этого становилось ещё страшнее. Будто его девочка умерла и продолжала говорить лишь по инерции.
Не дождавшись ответа, Луна продолжила:
— Я хочу, чтобы ты знал, папа… Если с ним… Если его не станет… Не станет и меня. Я не смогу жить без него. Так что… Убив его, ты убьёшь и меня.
Ксенофилиус осмелился взглянуть в лицо дочери и понял, что она говорит правду. В одно мгновение он вдруг осознал, что жизнь его маленькой Луны теперь неразрывно связана с жизнью этого негодяя, независимо от желания самого Ксенофилиуса. Нет, его девочка не наложит на себя руки, если вдруг этот дракклов Снейп погибнет. Она просто перестанет существовать — ведь не может тело существовать без души. Этот мерзавец отнял у него самое дорогое, то, ради чего он жил все эти годы после гибели Пандоры — любовь его дочери. И его за это даже убить невозможно!
Луна, казалось, прочла мысли отца. В её душе шевельнулась жалость.
— Папа. Я очень тебя люблю. Но и его я люблю. По-другому. Понимаешь? Я не могу без него. И без тебя. Вы нужны мне оба. Ты думаешь, что, любя его, я предаю тебя?
Именно это Ксенофилиус и думал, только боялся сформулировать с такой отчётливой беспощадной ясностью. Он сам понимал, что это глупо, неправильно, но ничего поделать с собой не мог. Если бы избранником Луны был её ровесник, возможно, это не воспринималось бы, как предательство. Но тот факт, что дочь предпочла ему мужчину его возраста, причинял боль.
— Прости меня. Я не знал… Я не подумал…
— Ты думал, что это будет сенсационная статья, после которой «Придира» станет самым популярным изданием?
И снова ни намёка на обвинение — Луна просто констатировала факт.
— Да, — упавшим голосом подтвердил Ксенофилиус.
Луна вновь подняла на него взгляд, устремлённый куда-то мимо, в пространство и одновременно в самую душу. Выдержать его Ксенофилиус не смог и опустил глаза.
— Я верила тебе, папа… Я думала, что могу доверить тебе всё…
Взгляд Луны затуманился. Горло сдавило. Боль, звучавшая в словах дочери, вывернула душу Ксенофилиуса наизнанку, полоснула ножом по сердцу. Не думая о том, что делает и имеет ли он на это право, не заботясь о том, как это будет выглядеть со стороны, Ксенофилиус бросился к Луне, упал перед ней на колени и прижал её голову к себе.
— Прости меня! Прости меня, капелька, родная моя! Я никогда больше так не поступлю. Обещаю тебе. Прости!
Луна сидела, оцепенев, будто неживая, и по щекам её катились крупные слёзы. Что бы ни говорил ей сейчас папа, Луна знала, что больше никогда не сможет довериться ему. Более того, до тех пор, пока он знает её тайну, она не может быть спокойна ни за себя, ни тем более за Северуса. Луна заставила себя сбросить оцепенение и обнять отца.
— Хорошо, папа. И ты прости меня.
Она даже смогла погладить отца по голове и по плечам таким успокаивающим движением, что у Ксенофилиуса отлегло от сердца. Конечно, они оба понимали, что между ними никогда уже не будет, «как раньше». Он сам, своими руками всё разрушил. Но, по крайней мере, Луна простила его. Ксенофилиус поднялся с колен.
— Ты напишешь другую статью? — поинтересовалась Луна бесцветным голосом.
— Да. Не бойся, там не будет ничего сенсационного. Но мне придётся ругать… Снейпа.
Короткая пауза перед именем любимого ясно дала понять Луне, какие чувства испытывает к нему отец.
— Ругай.
— Я покажу тебе черновик.
— Хорошо.
— И ты первая увидишь её в журнале.
— Спасибо.
Ксенофилиус вздохнул. Конечно, его дочь отдалилась и рассчитывать на мгновенное сближение было бы глупо. Но никто не мешал ему испытывать сожаление по этому поводу.
Говорить больше было не о чем. Статью нужно было написать как можно скорее. Поэтому Ксенофилиус отправился к себе, оставив Луну сидеть на табурете в мастерской. Как только отец скрылся в своей комнате, Луна бросилась наверх, вынула из потайного кармана своей домашней одежды старый галлеон и прикоснулась к его ободку волшебной палочкой. В тот же миг на ободке второго галлеона, спрятанного в кармане мрачной чёрной мантии, появилась надпись: «Срочно приходи! Очень нужно».
Комментарий к Глава 58 https://vk.com/photo238810296_457241477?rev=1
====== Глава 59 ======
Muse\Exogenesis Symphony Part 3 (Instrumental)
Depeche Mode\Little 15
Приготовление зелий помогло Северусу обрести относительную свободу. И не только свободу духовную, в рамках материальной тюрьмы. Хотя это тоже было важно. Спускаясь в подвал и занимаясь варкой снадобий, Снейп как будто на время ускользал из-под контроля Хозяина, ощущая внутреннюю раскованность, порождённую отсутствием необходимости постоянно следить за словами, мыслями, мимикой, движениями, обдумывать каждый шаг и каждый вздох. Эта мнимая свобода была словно глоток свежего воздуха в удушливой атмосфере мертвенности и страха, царившей в Малфой-мэноре.
Однако занятия зельеварением позволили Снейпу получить не только эту свободу. Узнав о том, что Северус развлекается варкой зелий, Волдеморт приказал изготовить несколько ядов и психотропных снадобий, которые рассчитывал использовать, чтобы окончательно подмять под себя Министерство. Сыворотка правды ему тоже могла пригодиться. Запас целебных зелий также не мешало пополнить — Тёмный Лорд понимал, что они могут понадобиться его слугам, если при захвате власти те встретят сильное сопротивление. В общем, Снейп получил «добро» на изготовление самых разных зелий, чем и занялся с большим энтузиазмом.
Однако запасы ингредиентов в лаборатории Малфой-мэнора не отличались тем богатством и разнообразием, которым радовал душу зельевара Хогвартс. Было сразу видно, что зельеварение не входило в число первостепенных интересов обитателей замка, а лаборатория в подвале была для них скорее данью традиции, чем жизненной необходимостью. Обнаружив отсутствие многих нужных ингредиентов, Снейп обратился к Хозяину с просьбой разрешить ему пополнить их запасы. Когда Волдеморт предложил поручить это кому-нибудь из Упивающихся, Снейп смиренно склонил голову и заявил, что, если ингредиенты не будут отобраны им лично, за качество полученного продукта он не ручается и ответственности не несёт. Понимая, что в этом деле полагаться на исполнительность и компетентность соратников не стоит, Волдеморт, скрепя сердце, позволил Снейпу самому покупать необходимые для зелий ингредиенты, разумеется, меняя внешность при помощи оборотного зелья. Чем Снейп и не преминул воспользоваться.