Часть ингредиентов он действительно купил, часть взял из своего тайного убежища, не забыв прихватить склянку Охранного зелья. Снейп собирался сегодня же вечером употребить для связи с Луной, по которой истосковался за эти несколько дней до скрежета зубовного. Однако, как назло, воспользоваться зельем в тот вечер не удалось — Тёмный Лорд собрал своих слуг, чтобы обсудить стратегию захвата Министерства. Когда Снейп поздно ночью вернулся к себе в спальню, пить зелье не было смысла — Луна наверняка уже спала. Мысленно костеря Повелителя во все лопатки, Снейп решил, что уж завтра ему точно никто не помешает связаться со своей любимой девочкой, которая так же, как и он сам, ждала возможности соприкоснуться с ним душой.
На следующее утро, только Снейп спустился в лабораторию и приготовился зажечь огонь под котлом, его сердце ёкнуло, словно он получил сильный толчок в бок. Снейпа охватило неясное беспокойство. Он что-то должен был сделать. Что-то очень важное. Но вот что?
Тело решило за него. Рука сама полезла в карман, в котором был спрятан заветный галлеон. На ободке монеты он прочёл слова. Надпись требовала, кричала, умоляла: «Срочно приходи! Очень нужно».
Снейп похолодел. Что-то случилось. С его девочкой стряслась какая-то беда, иначе она бы ни за что не стала так настойчиво призывать его. Снейп опрометью бросился к себе, написав перед этим ответ на ободке монеты: «Скоро буду». Рассовав на всякий случай по карманам несколько пузырьков с целебными снадобьями, Снейп прихватил флакон Оборотного зелья, которым воспользовался накануне и, придав лицу безразлично-холодное выражение, неторопливо направился к выходу, моля все Высшие силы, вместе взятые, о том, чтобы никого не встретить по дороге.
Высшие силы оказались к нему не слишком благосклонны, но и не слишком безжалостны. По дороге он встретил лишь Нарциссу, которая одарила его вымученной улыбкой и поинтересовалась, достаточно ли хорошо он устроился. Холодно поблагодарив Нарциссу и поинтересовавшись самочувствием Драко, Снейп продолжил свой путь, желая только одного — чтобы больше никаких задержек не возникло на его пути.
Оказавшись за высокими коваными воротами Малфой-мэнора, Снейп с облегчением вздохнул и аппарировал в неизвестность — туда, где жила его Луна, к странному дому, который он помнил с тех пор, как был ею и который, казалось, был знаком ему с самого детства. К счастью, Снейпу не пришлось карабкаться на вершину холма — он аппарировал к самой калитке. Северус усмехнулся, глядя на красовавшиеся на ней самодельные таблички. Первые две гласили: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала «Придира» и «Омела на ваш выбор». Третья явно была написана Луной: «Не наступайте на сливы-цеппелины!» Калитка со скрипом пропустила Снейпа. Он наложил на себя дезиллюминационное заклятие и пошёл к дому по зигзагообразной дорожке, заросшей самыми разнообразными растениями, включая куст, увешанный оранжевыми плодами в форме редисок. Увидев его, Снейп испытал тёплое щемящее чувство — он вспомнил эти «редиски» в ушах у Луны, и его сердце сжалось от нежности, хотя раньше, помнится, эти украшения его сильно раздражали, наряду с ожерельем из пивных пробок.
У входной двери стояли, как часовые, две старые яблони, согнувшиеся от ветра, покрытые яркими зелёными листьями, в гуще которых прятались малюсенькие зародыши будущих яблок и лохматые клубки омелы в бусинках белых ягод. Всё это казалось Снейпу настолько родным и знакомым, словно он вернулся домой после долгого отсутствия и с радостью понял, что с течением времени здесь ничего не изменилось. Эти чувства на какое-то время оказались даже сильнее тревоги, которая гнала Снейпа вперёд, на зов любимой. Однако он ни на секунду не забывал о том, что его девочка нуждается в нём, что она, скорее всего, в беде, иначе не позвала бы его к себе так срочно.
Стоя на пороге, Снейп прислушался. В доме было тихо. Он осторожно потянул на себя массивную чёрную дверь, утыканную железными гвоздями. Та, на удивление, подалась, и Снейп бесшумно скользнул внутрь, аккуратно прикрыв за собой это заградительное сооружение, охраняющее дом скорее своим внушительным видом, чем реальной прочностью.
Снейп знал, что, войдя в дом, он окажется на кухне. Оглядевшись, он не смог сдержать удивления, хотя воспоминания об этой кухне жили в нём с тех самых пор, как он ощутил себя Луной. Но воспоминания эти были неясными, словно маячили где-то на заднем плане сознания. Зато теперь Снейп мог оценить всю необычность обстановки, в которой жила его Луна.
Кухня Лавгудов была совершенно круглой, как будто он стоял внутри гигантской солонки. Всё в комнате было изогнутым по форме стен: плита, рукомойник, шкафы с посудой — и всё расписано птицами, цветами и насекомыми ярких, чистых оттенков. Снейп подумал, что тут чувствуется стиль Луны; эффект в замкнутом пространстве получился довольно-таки ошеломляющий. Неудивительно, что его девочка казалась всем очень странной. Жить в таком доме и каждый день сидеть в такой кухне — это не могло не оставить определённый отпечаток в сознании. Снейп чувствовал себя здесь не слишком уютно. Однако его грела мысль, что на этой кухне его девочка провела всё своё детство. Она расписала здесь всё собственными руками, а значит, вложила во всё частичку своей души.
Снейп вспомнил свой мрачный дом и собственную унылую серую кухню. Он чувствовал себя на ней не то, чтобы комфортнее, но… привычнее, что ли? Интересно, что бы сказала Луна о его кухне, сравнивая её со своей?
Все эти мысли пронеслись в голове Снейпа буквально за несколько секунд, пока он осматривался и оценивал обстановку. В доме было тихо. Тишина казалась неестественной и какой-то напряжённой. Впрочем… нет. На чугунной винтовой лестнице, расположенной в центре кухни, послышались лёгкие шаги. Это могла быть только она. Снейп поднял голову.
Луна быстро спускалась вниз. Вот она остановилась на ступеньке, не дойдя до конца лестницы и оглядела кухню. В её взгляде смешались тревога, ожидание и надежда. Наверное, она услышала звук открываемой двери, подумал Снейп. Он бесшумно подошёл к лестнице — Луна при этом напряглась, вглядываясь в пространство — и еле слышно позвал её по имени.
Луна вздрогнула, бросилась вперёд и угодила прямиком в его объятия. Её тело сотрясалось от беззвучных рыданий, руки судорожно обвили шею Северуса. Он крепко прижал её к себе, погладил привычно спутанные волосы и замер, терзаемый противоречивыми чувствами — тревога в его душе тесно переплелась с невероятным, бесконечным счастьем ощущать её рядом, держать в своих объятиях и каждой клеткой впитывать её удивительное волшебное тепло.
Несколько минут спустя Луна уже взяла себя в руки и перестала плакать. Она слегка отстранилась от Северуса и оглянулась назад — не услышал ли папа стук входной двери. Но отца на лестнице не было, видимо, он с головой погрузился в написание новой статьи. В такие моменты он не видел и не слышал ничего из происходящего вокруг. Да и вряд ли он станет реагировать на звук открываемой двери. Просто подумает, что Луна вышла из дому.
Оставаясь невидимым, Северус внимательно вгляделся в стоявшую перед ним Луну. Она была такая домашняя без строгой школьной формы — в стареньком застиранном платьице, из которого уже явно вырастала, но никак не могла заставить себя расстаться с любимой одёжкой. Её светлые волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Было заметно — Луна настолько взволнована, что, ожидая его, она совершенно не думала о том, как выглядит. Впрочем, её и раньше не слишком заботила собственная внешность, и Снейпу это очень нравилось. Ему нравилась её естественная, безыскусная красота, в которой не было ничего фальшивого, ни малейшего желания обмануть и выглядеть лучше, чем она была на самом деле.
От Снейпа не укрылись ни покрасневшие глаза с мокрыми ресницами, ни тревога в этих глазах, ни припухший нос, ни бледность. Что-то случилось, понял Снейп. Что-то очень серьёзное. Луна приложила палец к губам, после чего наугад приблизилась к уху Северуса и шепнула:
— Пойдём.
Он отступил, давая Луне возможность пройти и направился следом за ней к выходу. Луна постаралась открыть дверь как можно тише, придержала её, пропуская Северуса и неслышно закрыла её. Найдя в воздухе его невидимую руку, Луна крепко сжала её и повлекла Северуса за собой, вниз к подножию холма, туда, где по камням весело журчал ручей, скрытый от посторонних глаз густыми зарослями.