Спустившись к ручью, она остановилась, повернулась к Северусу и вновь крепко обняла его. В её вздохе было столько облегчения, столько тихой радости от возможности быть рядом с ним, ощущать его так близко, прижиматься к нему… Он почувствовал, как грудь сдавила сладкая боль. Мерлин, как же он соскучился! Все эти дни Северус старался подавить в сердце тоску по ней, не позволял себе погрузиться в мрачный омут отчаяния, порождённого невозможностью быть рядом с ней. Иногда ему удавалось забыться, отвлечься, думать о чём-то другом. Но тоска всё равно жила в нём, разъедая сердце, и только теперь Северус смог понять, как же сильно ему недоставало этих глаз, этих губ, этих ласковых прикосновений!
Они целовались и целовались, не в силах оторваться друг от друга. У Северуса не было возможности даже избавиться от Чар невидимости. Один поцелуй перетекал в другой, с каждым разом становясь всё глубже и горячее. Кто-то должен был проявить благоразумие. Северус понимал, что, как обычно, эта роль достанется ему, но всё никак не мог разомкнуть объятий и оторваться от жадных девичьих губ, таких нежных и страстных.
Поняв, что ещё несколько минут — и он уже не сможет остановиться, Северус отстранился и глубоко вздохнул, пытаясь обуздать желание, сосредоточившееся внизу, от которого тело одновременно бросало в жар и трясло, как в лихорадке. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, и огляделся по сторонам.
С того места, где они сейчас стояли, дом был не виден. Их окружали только заросли, сквозь которые пробивалось яркое июльское солнце, рассыпающееся по воде озорными бликами. Там, куда оно доставало, вода была совершенно прозрачной. В затенённых местах она оставалась тёмной и слегка зеленоватой, словно ручей скрывал какую-то тайну, хоть и не мрачную, но будоражащую воображение.
Чары невидимости стали ослабевать. Силуэт Снейпа неясным контуром обрисовывался на фоне окружающей зелени. Снейп вынул из кармана мантии волшебную палочку и обошёл с ней по кругу то место, в центре которого находились они с Луной. Она не разобрала слов, но поняла, что Северус окружает их защитными чарами, скорее всего, Сальвио Гексиа или Репелло Инимикум, которым он в своё время обучал Луну. А судя по движениям палочки, обоими этими заклинаниями вместе. На душе у неё вдруг стало спокойно и легко. Северус рядом — значит, он защитит их от всего дурного, решит все проблемы и справится со всеми трудностями. Он продолжал оставаться в её глазах едва ли не всемогущим, рядом с ним можно было ничего не бояться — он всё предусмотрит и обо всём позаботится. Страх, поселившийся в душе Луны и всё сильнее разраставшийся, пока она ждала Северуса, наконец отступил. Луна просто любовалась любимым, не в силах оторвать взгляд от его хмурого, сосредоточенного лица и выверенных чётких движений.
На фоне окружающей сочной зелени и солнечных бликов его расплывчатый силуэт казался чем-то инородным, призраком, зачем-то вышедшим из мрака на свет яркого летнего дня. Оградив участок Защитными чарами, Северу снял с себя дезиллюминационное заклинание и поскорее вынул из кармана флакон со снадобьем, нейтрализующим действие Оборотного зелья. Выпив его, он повернулся к Луне и вопросительно взглянул на неё. Луна опустила голову и тихо произнесла виноватым голосом:
— Северус… Ох, Северус… Я такая дура… Правильно про меня говорят – полоумная…
- Прекрати, – строго оборвал её Северус. – Рассказывай.
Она взяла его за руку и потянула к нагретому солнцем валуну, на который сейчас падала ажурная тень от листьев нависшего над ним дерева. Это был тот самый камень, сидя на котором она когда-то мечтала о поцелуях Северуса. Мерлин, как давно это было! Её мечты сбылись и превзошли все самые смелые ожидания. Но только не в том, что касалось понимания со стороны отца. Как ей хотелось — и тогда, и сейчас — чтобы два этих главных мужчины в её жизни поняли друг друга и, если не подружились, то хотя бы испытали взаимное уважение. Как жаль, что этому не суждено было случиться.
Сейчас Северус сидел рядом, так близко, обнимал за плечи и слушал её взволнованный рассказ о разбившемся вдребезги доверии и развеявшихся иллюзиях. Он не сердился на Луну. С детства не привыкший доверять людям, ждущий подвоха и пакостей отовсюду, он, тем не менее, не осуждал доверчивости, которую Луна питала к отцу. Кто знает, может быть, это правильный стиль жизни? Может быть, так и нужно строить отношения в нормальных семьях? Для него это было непривычно и странно, но… его семья ведь не являла собой образец теплоты и взаимопонимания, не так ли?
Странно другое. Северус не испытывал злости и раздражения по отношению к её папаше. Он вдруг представил себя на его месте. Вообразил, как Луна, его дочь, рассказывает о своей любви к какому-то старику, которого все считают преступником, убийцей и вообще отвратительным типом. Что бы он почувствовал? Разве не захотел бы избавить дочь от этой позорной связи? Любым способом…
Но если Луна рассказала отцу всё, как он мог не понять, что, уничтожив её избранника, он причинит ей боль? Неужели он смог бы причинить такие страдания своей девочке? Снейп уже не понимал, на чьём месте он себя ощущает. Неважно, кем он был бы для Луны — отцом или любовником. Разве смог бы он причинить ей ТАКУЮ боль? Неужели чувство собственника возобладало бы над состраданием к его маленькой Луне?
Говоря о случившемся, девочка будто заново переживала всё, что испытала и почувствовала тогда. Северус крепче обнял Луну, привлёк её голову к себе на плечо и нежно поглаживал волосы, рассыпавшиеся по плечам. Время от времени он чувствовал, как вздрагивает её тело. В такие моменты из глубин его души поднималась нежность, прикосновения его ладоней становились ещё более мягкими и успокаивающими. Утопая в этих странных ощущениях, Северус успевал удивиться тому, что не испытывает ни капли злости, гнева или досады к папаше Лавгуду, за то, что тот желал ему смерти. Злил его лишь факт, что старый дурак так глупо и бездарно разбил доверие дочери и причинил ей боль. Заставил страдать эту милую, наивную девочку, на долю которой и так выпало слишком много испытаний.
Когда рассказ Луны подошёл к концу, они ещё какое-то время сидели молча, крепко обнявшись, наслаждаясь этой нежданной близостью, принесшей обоим, несмотря ни на что, хрупкое, почти неосязаемое ощущение счастья с горьким привкусом тревоги. Наконец Луна пошевелилась, смахнула с лица слёзы, катившиеся из глаз во время рассказа и, приподняв голову, пытливо взглянула на профиль Северуса, резко очерченный в свете летнего дня, несмотря на падавшую на него тень.
Луна вглядывалась в это родное, любимое лицо, замечая и новые морщинки, и синеву под глазами, и появившиеся горькие складочки у губ, и нездоровую бледность. Бедный Северус… Как ему тяжело сейчас. Ещё и она добавила хлопот со своей неуместной откровенностью. Луна прижалась щекой к его щеке, погладила по лицу… Северус взял руку Луны и прикоснулся губами к её пальцам.
— Прости меня… — услышал он её виноватый шёпот.
— Мне нечего тебе прощать. Только…
— Я больше никогда-никогда ничего не расскажу ему, — перебила Луна, энергично тряся головой. — Обещаю!
— Только ему? — усмехнулся Северус.
— Ты же знаешь… Я могла довериться только ему. Никому другому я бы не стала ничего рассказывать. Мне бы это и в голову не пришло. А папе я верила…
Луна опустила голову. В её голосе звучало такое сожаление, что Снейп вновь ощутил острый приступ жалости к ней. Он притянул девочку к себе, и она вновь спрятала лицо у него на груди.
— Расскажешь мне про похороны Дамблдора? — неожиданно попросил Снейп.
Конечно, он читал репортаж о церемонии прощания в «Ежедневном пророке». Но ему хотелось не сухой, а местами слишком пафосной официальной версии. Ему нужно было услышать, как восприняла это событие Луна, как прочувствовала его, пропустила сквозь своё сердце. И она рассказала всё-всё, что ощутила и подумала в тот день, открыла Северусу все свои мысли и эмоции. Её рассказ был столь образным и ярким, что Снейпу показалось, будто он сам побывал на похоронах. Он даже слегка пожалел, что не услышал плача Фоукса — так живо и образно описала его Луна.