— Не помню, капелька, — он наконец уловил суть вопроса. — Кажется, я убрал их на чердак. Или ты сама их туда убрала…
— Спасибо, папа, — Луна улыбнулась отцу. — Сейчас посмотрю.
Луна знала, что старые краски хранились в её шкафу, в самом нижнем ящике. Зато повод залезть на чердак был найден. Луна быстро взбежала наверх по винтовой лестнице и толкнула маленькую дверцу, которая подалась с большим трудом, издав отчаянный скрип.
Луна вошла внутрь, осветила помещение Люмосом своей волшебной палочки и огляделась по сторонам. Чердак Лавгудов представлял собой весьма живописное зрелище. Там было собрано множество самых разных вещей, назначение которых не всегда было понятно даже хозяевам. Сюда отправлялась не только старая, отслужившая свой срок посуда и одежда, но и материальное воплощение беспокойной научной мысли и богатой фантазии Ксенофилиуса — различные приборы и приспособления, которые он неустанно придумывал не реже раза в месяц. Многие из этих устройств находили применение в домашнем хозяйстве Лавгудов, некоторые Ксенофилиусу даже удавалось запатентовать и успешно продавать, рекламируя их на страницах «Придиры». Но было много и таких, которые заканчивали свою жизнь на чердаке этого странного цилиндрического дома на холме, всё больше загромождая его и грозя в будущем полностью перекрыть доступ в это хозяйственное помещение.
Вещи, которые они с папой брали в экспедицию, Луна нашла быстро. Все они были свалены в кучу недалеко от входа, так что разгребать завалы хлама, добираясь до своей цели, Луне не пришлось. Палатка, тщательно упакованная в чехол, лежала в самом верху этой кучи. Луна расстегнула чехол, убедилась в том, что это действительно то, что она искала. Запаковав её обратно, Луна уменьшила свёрток, применив к нему заклинание Редуцио, которому Северус обучил её давным-давно… Кажется, что это было в прошлой жизни, когда она лишь смотрела на него влюблёнными глазами, а он… Он всеми силами старался подавить свой интерес к студентке, которую все считали «полоумной». Луна задумалась, вспоминая их тогдашние встречи. Что они говорили друг другу, как смотрели друг на друга, что чувствовали… Мечты унесли её далеко-далеко. Луна будто вновь проживала все этапы их с Северусом сближения — и на душе у неё становилось всё теплее, пока её не захватила и не унесла с собой горячая волна нежности к нему. Луне так захотелось обнять Сееверуса — сейчас же, немедленно… Прижаться к его прохладной бледной коже, ощутить под ладонями, как напрягается и подрагивает его сухощавое тело… Луна почти физически ощутила Северуса рядом, в своих объятиях — обнажённого, нетерпеливого, старающегося изо всех сил обуздать это нетерпение, которое выдавал крепко прижатый к её животу тугой и горячий пенис…
Луна закусила губу, едва не застонав. Мерлин, как же она соскучилась по Северусу! Схватив уменьшенную до размеров флакона с зельем палатку, Луна сунула её в карман и покинула чердак, потушив свет на кончике волшебной палочки и дав себе обещание обязательно вернуться сюда снова, чтобы порыться в этой куче интереснейших вещей.
Вернувшись в свою комнату, Луна написала на ребре своего галлеона: «Нашла». Когда на ребре монетки появилась надпись: «Захвати с собой сегодня ночью», сердце Луны бешено заколотилось. Значит, они и вправду увидятся сегодня! «В котором часу?» — когда Луна писала это, рука её слегка подрагивала.
«В час. У ручья».
«Хорошо».
Написав это, Луна чуть не умерла от радости. Сжав в кулаке заветный галлеон, Луна закружилась по комнате, не помня себя от счастья. Она увидит Северуса! Сегодня ночью она сможет обнять его! Она прижмётся к нему, вдохнёт его запах, почувствует его губы на своих губах… Мерлин всемогущий, только бы ему ничего не помешало! И только бы папа уснул вовремя. И только бы… только бы…
Сколько же разных страхов и неожиданностей могло помешать их свиданию! Сидя в своей комнате, Луна по несколько раз представила их все, прокрутила в голове любые сценарии событий, препятствующих их встрече. Нет, так не пойдёт. Луна отправилась к ручью и хорошенько осмотрела место, которое и без того знала до мельчайших подробностей. Вот здесь она поставит палатку. А вот тут Северус пройдёт с палочкой в руках, ограждая их убежище защитными заклинаниями… «И заглушающими», — предусмотрительно подумала Луна, вспомнив, как она не могла сдерживать громкий крик, когда язык Северуса ласкал её самое чувствительное место. Только бы им ничто не помешало… Ничто и никто…
Самым трудным для Луны оказалось пережить ужин и ничем не выдать своего возбуждения. Луне стоило неимоверных усилий изображать своё обычное спокойствие, чтобы папа ничего не заподозрил. К счастью, Ксенофилиус весь вечер увлечённо рассказывал о своём новом изобретении и о том, какие трудности ему пришлось преодолеть, чтобы конструкция наконец-таки заработала. Луна поддакивала, кивала, всеми силами изображая заинтересованность и испытывая стыд оттого, что ей в который раз приходится притворяться и быть неискренней. Луне очень хотелось, как раньше, проявить неподдельный интерес к работе отца, но сейчас она не могла думать ни о чём, кроме предстоящего свидания. Чувство вины усиливало тяжесть на сердце и увеличивало нервное напряжение. Не в силах больше выносить эту пытку, Луна отправилась к себе в комнату. Папа не спросил, нашла ли она краски. Значит, скорее всего, он даже не вспомнит, что Луна собиралась сходить на чердак. Это было хорошо. Про палатку он не вспоминал с прошлого лета. Это давало Луне надежду, что он не заметит отсутствия палатки, даже если случайно забредёт на чердак.
Поднявшись к себе, Луна достала краски, кисти и принялась за рисование, надеясь таким образом сократить томительные часы ожидания. Когда она рисовала, время всегда пролетало незаметно. Так случилось и на этот раз. Закончив очередной портрет Северуса, начатый ею три дня назад, Луна взглянула на часы. Они показывали половину первого. Луна сложила рисовальные принадлежности в стол, спрятала в шкаф портрет, накинула на плечи мантию и нащупала в кармане уменьшенную палатку.
Погасив в комнате свет, Луна осторожно выглянула наружу. В доме было тихо. Из комнаты отца доносилось невнятное сопение. Луна начала медленно спускаться по винтовой лестнице, моля только об одном — чтобы ступеньки не скрипели. Впрочем, когда папа засыпал, он не обращал внимания ни на какие посторонние звуки. Так что вряд ли он услышал лёгкие шаги спускающейся по лестнице Луны и тихий звук открываемой и вновь закрывшейся двери.
Луна осторожно вышла на крыльцо, быстро спустилась с него и бегом бросилась по знакомой дорожке вниз, к ручью. Дорогу ей освещали две луны — тонкий серпик посредине неба и яркий серебристый круг над крышей дома, построенного в виде цилиндра.
Запыхавшаяся Луна остановилась на границе зарослей кустарника на берегу ручья. Сюда не достигал свет от двух лун. Тень от листвы была густой и плотной. Луна зажгла огонёк на кончике волшебной палочки и спустилась к ручью, освещая себе дорогу во тьме, становившейся всё более непроницаемой.
Достигнув поляны на берегу ручья, Луна достала из кармана палатку, коснулась её палочкой и произнесла:
— Фините Инкантатем.
Палатка приняла свои обычные размеры. Вынув её из чехла, Луна вновь взмахнула палочкой и произнесла заклинание, которым они с папой всегда устанавливали палатку во время экспедиции. Палатка послушно встала на том самом месте, которое Луна наметила днём. Войдя внутрь, Луна убедилась, что обстановка в палатке осталась прежней.
Луна вышла наружу и напряжённо прислушалась. Где же Северус?
Луна не стала освещать пространство вокруг. Она тихонько притаилась, усевшись на маленький табурет у входа в палатку. Ночь была прохладной, от ручья тянуло сыростью. То ли от холода, то ли от нервного напряжения тело Луны колотила мелкая дрожь. Она наложила на себя Согревающие чары, и дрожь постепенно прошла.
В какой-то момент Луна ощутила, что она здесь не одна. Она не слышала ни звука шагов, ни случайного треска ветки под ногами идущего. И, тем не менее, поняла, что кто-то невидимый приближается к ней в темноте. И, судя по тому, как заколотилось сердце в её груди, этот «кто-то» был Северусом. Невидимый человек приблизился к Луне, и она ощутила слабый, едва различимый запах — такой знакомый и родной. Самый лучший в мире — его запах.