- Гомениум Ревелио, — тихо прошептала Луна, взмахнув волшебной палочкой, которую не выпускала из рук.
Чёрный силуэт возник в темноте в шаге от Луны. Северус стоял, сложив руки на груди. Из-за отсутствия освещения невозможно было разобрать выражение его лица, но Луне почему-то показалось, что он… улыбался? Она шагнула вперёд и очутилась в его крепких жарких объятиях и забыла обо всём на свете, кроме его жадных рук, лихорадочно гладивших её и настойчивых губ, покрывающих поцелуями её лицо, шею, плечи, грудь… Луна растворилась в этих страстных нетерпеливых объятиях, лаская любимого в ответ на его настойчивые ласки. Кажется, не было на свете силы, способной разорвать их объятия. Ни один из них был не в состоянии отпустить другого, отодвинуться хотя бы на дюйм.
Первым пришёл в себя Северус. Он с сожалением отстранил Луну, ощутив при этом острое чувство потери. Его напряжённый член, мгновение назад упиравшийся в живот Луны, вдруг ощутил пустоту. Тело Северуса требовало немедленного продолжения этих бурных ласк и их логического завершения. Луна тоже ощутила сиротливую пустоту от внезапно прерванного телесного контакта. Но Северус усилием воли взял себя в руки. Нельзя давать эмоциям превалировать над разумом. Он обязан позаботиться о безопасности — и он сделает это.
Северус вынул из кармана волшебную палочку и обошёл по периметру небольшой участок, центром которого была волшебная палатка, шепча защитные заклинания, призванные оградить место их встречи и сделать его невидимым и неприступным для кого бы то ни было. Покончив с этим, он обнял Луну за плечи и увлёк в палатку.
Войдя внутрь, он взмахнул волшебной палочкой, мысленно произнеся заклинание, помогающее обнаружить порчу, если таковая имеется. И только убедившись, что внутри палатка так же безопасна, как снаружи, Северус повернулся к Луне и страстно обнял её.
Вновь ощутив его близость, Луна трепетно отозвалась на страстный призыв этих жадных губ и нетерпеливых рук. Они не помнили, как торопливо срывали, стаскивали друг с друга одежду, не размыкая губ, слившихся в поцелуях, от которых становилось томно и жарко, а где-то там, внизу, пульсировало такое желание, что не было сил терпеть. Обоих раздирали противоречивые ощущения — хотелось немедленно удовлетворить свою тягу друг к другу и в то же время длить это разрывающее сладкое томление как можно дольше.
Одежда валялась на полу. Не было больше никаких препятствий для их жарких ладоней, для губ, покрывающих поцелуями тело партнёра. Они не помнили, как улеглись на кровать — им некогда было обращать внимание на обстоятельства места и времени. Правда, у Северуса ещё хватило терпения и рассудительности на то, чтобы призвать флакон с противозачаточным зельем и произнести предохраняющее заклинание. Сама Луна думать об этом была не в состоянии. Ей хотелось целовать Северуса — зацеловать его всего, не оставив ни одного участка тела, которого не коснулись бы её губы. Но, кажется, ему хотелось того же самого — и Луна подчинилась, с удовольствием предоставив ему возможность ласкать себя, до крика, до исступления. Одни только скользящие движения горячих ладоней по её телу вызывали у Луны страстное желание впустить его в себя. Она непроизвольно выгибалось ему навстречу, лаская его везде, куда только доставали руки. А ведь были ещё губы Северуса, покрывавшие поцелуями её тело. Губы, захватившие твёрдый набухший сосок и язык, его ласкающий. Были покусывания, вызывавшие у Луны долгий протяжный стон и приводившие её на грань блаженства. Но Северус не позволял ей перейти эту грань, делая наслаждение острым и мучительным, а желание — невыносимым.
Когда он, покрывая поцелуям тело Луны, спустился к низу её живота, она исходила соком страсти. Северус устроился между её широко раздвинутых коленей, вдохнул пряный аромат её желания и коснулся языком влажного, призывно манящего отверстия. Дрожь, пробежавшая по телу Луны и её тихий сдержанный стон были ему ответом. Северус ласкал Луну языком, изнемогая от собственного желания. Её громкие стоны доводили его до крайней степени возбуждения. Тяжесть в разрываемом страстью органе становилась невыносимой. Но Северус продолжал эту сладкую пытку, пока Луна не взмолилась:
— Се-е-е-еверу-у-у-ус…
Он поднял голову — и Луна ощутила острое сожаление от того, что пытка наслаждением закончилась. Не было сил терпеть её дальше и страстно хотелось, чтобы она не закончилась никогда.
Северус рывком поднялся над тяжело дышавшей Луной и крепко поцеловал её. Она ощутила на губах вкус своей страсти, выгнулась и потёрлась лобком о его твёрдый горячий пенис. Северус вошёл в неё, не прерывая поцелуя, легко и беспрепятственно. Двигаясь в ней всё быстрее, он проникал так глубоко, что Луна испытывала потрясающее, ни с чем не сравнимое чувство. Сейчас он был такой же частью её телесно, как под воздействием Охранного зелья — духовно. Они были единым целым и это доставляло обоим невероятное наслаждение. Луна обвила Северуса ногами, ритмично сжимая кольцом мышц его плоть внутри себя. Возбуждение нарастало, клокотало в ней, готовое вот-вот пролиться наружу бурным потоком…
По телу Северуса пробежала дрожь. Он замер, нависая над Луной. Внутри неё всё судорожно сжалось, словно волна напряжения от Северуса передалась ей. И дикое, страстное наслаждение наконец-таки вырвалось наружу, заставляя тело конвульсивно вздрагивать. Луна не видела ничего вокруг и не слышала своего яростного победного крика. Всё её внимание было сосредоточено на том месте, где сейчас Северус извергался в неё горячей волной страсти. И от этого крика ощущения Северуса становились в сто раз острее и ярче — ведь это он был причиной её сладострастного неудержимого вопля, он вызвал в этой девочке бурю страсти, заставившую её позабыть обо всём на свете.
Волны оргазма медленно затихали. Северус, тяжело дыша, опустился на Луну, с удовольствием ощущая, как по её телу всё ещё прокатывается дрожь наслаждения. Зарывшись лицом в подушку рядом с её шеей, он вытер пот со лба. Луна продолжала сжимать кольцо мышц, не выпуская его из себя. Обоим от этого было очень хорошо.
Наконец Северус приподнялся и вышел из её тела с тихим хлюпающим звуком. Луне отчего-то было очень приятно ощущать тёплую густую жидкость, медленно вытекающую из неё. Северус улёгся рядом с Луной на спину, положив руку на её впалый животик. Луна лежала, прижавшись щекой к его плечу и накрыв ладошкой его влажный обмякший член. Прикосновение этой ладони приносило Северусу умиротворяющее наслаждение. Оно не возбуждало, но дарило столько тепла и благодарности, что у Северуса сбивалось дыхание.
Через какое-то время оба, не сговариваясь, повернулись друг к дружке и обнялись, крепко прижавшись, сплетаясь руками и ногами, сливаясь дыханиями. Они лежали молча. Им ничего не нужно было говорить. Ведь каждый знал, что чувствует другой — не зря их сознания сливались воедино в момент принятия Северусом Охранного зелья. Каждый наслаждался тем, что любит и любим — причём, никто из них не сомневался во взаимности и силе этой любви. Им было хорошо, и только перспектива скорой разлуки омрачала эту чудесную летнюю ночь.
Луна знала, что этот момент скоро наступит и боялась его, хоть и пыталась не думать о нём, исходя нежностью в объятиях Северуса. Ему, как обычно, пришлось первому брать себя в руки и неимоверным усилием воли заставлять себя прервать их волшебную близость. Он шевельнулся, коснулся губами виска Луны… Та вздрогнула, открыла глаза:
— Пора?
Луна постаралась не выказывать ни сожаления, ни разочарования, чтобы не огорчать Северуса. Но ей это не удалось. Он погладил её по щеке:
— Мы ещё встретимся. Теперь меня не будут так контролировать.
— Когда? — Луна с надеждой заглянула ему в лицо, скрытое полумраком, царившим в палатке.
— Если всё будет хорошо, то завтра. Вернее, уже сегодня.
Северус приподнялся, запустил пальцы в волосы Луны и, притянув к себе её голову, нежно коснулся губами макушки. Идя на свидание, он планировал сказать Луне, что они не должны видеться часто. Хотя бы через день. Но теперь вся его решимость куда-то улетучилась. Он не мог отказать ни ей, ни себе в удовольствии личного свидания. Да и что плохого может случиться от того, что они будут видеться так часто, как только смогут? Если соблюдать необходимую осторожность — ничего.