— Мой Лорд, — произнесла сдавленным от охвативших её чувств голосом смуглая женщина, которая сидела чуть дальше от Волдеморта, — то, что вы здесь, в нашем родовом поместье, честь для нас. Большей радости быть просто не может.
Она сидела рядом с сестрой, нисколько на нее не похожая, — ни темными волосами, ни тяжелыми веками, ни осанкой, ни манерами. Нарцисса сидела прямо и бесстрастно, между тем как Беллатрикс склонялась над столом к Волдеморту так, точно одних только слов было мало, чтобы выразить её желание полнейшей близости к нему.
— Большей радости, — повторил Волдеморт, немного склонив голову набок и вглядываясь в лицо женщины. — Из твоих уст, Беллатрикс, такие слова значат немало.
Лицо её залила краска, глаза наполнились слезами счастья.
— Мой Лорд знает, что я говорю чистую правду!
— Большей радости быть просто не может… Даже в сравнении со счастливым событием, которое, как я слышал, произошло на этой неделе в вашей семье?
Беллатрикс, приоткрыв рот, уставилась на него в явном недоумении.
— Я не понимаю, о чём вы говорите, мой Лорд.
— Я говорю о твоей племяннице, Беллатрикс. И о вашей, Люциус и Нарцисса. Она ведь только что вышла замуж за оборотня, за Римуса Люпина. Вы, должно быть, очень гордитесь этим.
Все, кто сидел за столом, глумливо загоготали. Многие склонились друг к другу, обмениваясь насмешливыми взглядами, некоторые застучали по столу кулаками. Огромная змея, раздраженная этим шумом, открыла пасть и сердито зашипела, однако Упивающиеся смертью её не услышали — до того обрадовало их унижение, которому подверглись Беллатрикс и Малфои. «Однако! — подумал Снейп. — Кажется, не один я на старости лет сошёл с ума. Впрочем, Тонкс всё-таки взрослая девушка, так что оборотню до моего безумия всё же далеко».
Лицо Беллатрикс, совсем недавно светившееся от счастья, пошло уродливыми багровыми пятнами.
— Она не племянница нам, мой Лорд! — воскликнула Беллатрикс, перекрикивая весёлый гам. — После того как наша сестра вышла замуж за грязнокровку, мы — Нарцисса и я — ни разу не виделись с ней. Её отродье не имеет ни с кем из нас ничего общего, как и животное, за которое она выскочила замуж. — А что скажешь ты, Драко? — спросил Волдеморт, и хотя голос его был тих, он легко перекрыл улюлюканье и глумливый гогот. — Ты как — будешь нянчиться с её щенками?
Весёлый гомон усилился. Драко Малфой в ужасе взглянул на отца, уставившегося себе в колени, потом поймал взгляд матери. Та почти неприметно качнула головой и снова уставилась непроницаемым взглядом в стену напротив.
— Довольно, — проронил, поглаживая рассерженную змею, Волдеморт. — Довольно.
И смех мгновенно стих.
— Многие из древнейших наших семейных древес со временем заболевают, — сказал он. Беллатрикс, затаив дыхание, умоляюще смотрела на него. — Вам придется подрезать ваше, чтобы оно выздоровело, не так ли? Отсечь ветви, которые угрожают здоровью всего дерева.
— Да, мой Лорд, — прошептала Беллатрикс, и глаза её снова наполнились слезами благодарности. — При первой же возможности!
— Ты её получишь, — сказал Волдеморт. — И в вашей семье, и во всём мире… мы обязаны уничтожать пятнающую нас заразу, пока не останутся только те, в чьих жилах течет чистая кровь.
Волдеморт поднял палочку Люциуса Малфоя, наставил её на медленно вращавшуюся над столом фигуру, слегка повёл палочкой. Фигура ожила, застонала и забилась, как будто пытаясь порвать незримые путы.
— Ты узнаешь нашу гостью, Северус? — осведомился Волдеморт. Снейп поднял взгляд к перевёрнутому лицу. И все Упивающиеся смертью уставились вверх, на пленницу, словно получив наконец разрешение проявить любопытство. Как только лицо несчастной повернулось к огню, она произнесла надтреснутым, полным ужаса голосом:
— Северус! Помогите!
— Да, разумеется, — произнес Снейп, едва лицо её снова медленно отворотилось в сторону.
В душе его будто из ниоткуда образовалась огромная глыба льда — тяжеленая, с острыми краями. Он словно оцепенел в предчувствии того, что предстояло пережить. Конечно, Снейп узнал эту женщину. И в этот момент горько пожалел о том, что выпил Охранное зелье перед входом в замок. Лучше бы Луне не видеть и не чувствовать того, что видит и чувствует он.
— А ты, Драко? — спросил Волдеморт, поглаживая не занятой палочкой рукой голову змеи.
Драко резко потряс головой. Теперь, когда женщина очнулась, он, казалось, не мог больше смотреть на неё.
— Ну да, ты же не ходил на её уроки, — сказал Волдеморт. — К сведению тех из вас, кто с ней незнаком, у нас гостит сегодня Чарити Бербидж, состоявшая до недавнего времени преподавательницей в школе чародейства и волшебства Хогвартс.
Вдоль стола пронёсся шумок одобрительного понимания. Полная, сутуловатая женщина с заостренными зубами захихикала:
— Да, профессор Бербидж сообщала детям чародеев и волшебников сведения о магглах… Объясняла, что они не так уж и сильно отличаются от нас…
Один из Упивающихся смертью плюнул на пол. Чарити Бербидж снова повернулась лицом к Снейпу:
— Северус… пожалуйста… пожалуйста…
Ни один мускул не дрогнул на лице Снейпа, хотя сердце его рвалось на части от дикой, непереносимой боли. Снова он слышал эти слова… Вечно обращённые к нему слова: «Северус, пожалуйста…» Всем нужна от него защита, помощь и спасение. И никого не интересует, какую цену платит он сам — и тогда, когда оказывает эту помощь, и когда не может её оказать. Когда вот так спокойно и холодно он должен смотреть в глаза человека, для которого стал последней надеждой и который в отчаянии своём не понимает, какую боль причиняет ему собственное бессилие и отсутствие малейшей возможности спасти. И как на самом деле невыносимо, когда, потеряв надежду, этот человек в свои последние минуты будет ненавидеть и презирать его, как предателя.
— Молчать! — Волдеморт снова взмахнул палочкой Малфоя, и Чарити умолкла, словно ей в рот засунули кляп. — Однако грязнить и развращать сознание детей чародеев профессору Бербидж было мало, поэтому на прошлой неделе она напечатала в «Ежедневном пророке» страстную статью, посвящённую защите грязнокровок. Волшебники, говорит она, должны принять в свои объятия этих людишек, крадущих наши знания и нашу магию. Вырождение нашей чистой породы, уверяет профессор Бербидж, есть вещь самая желательная… она была бы лишь рада, если бы все мы спаривались с магглами… или же, вне всяких сомнений, с оборотнями…
На этот раз никто не засмеялся, ибо в голосе Волдеморта звучали безошибочно узнаваемые гнев и презрение. Чарити Бербидж в третий раз повернулась лицом к Снейпу. Из глаз её струились, стекая на волосы, слезы. Снейп безразлично смотрел на её лицо, снова отворачивавшееся от него. Кто бы знал, чего стоило ему это безразличие! Впрочем, был человек, который знал и чувствовал всё. Человек, которому Снейп никогда не пожелал бы такой боли, но который с радостью был готов принять на себя его муки и разделить с ним тяжесть всех его бед, ошибок и преступлений.
— Авада Кедавра!
Полыхнул зелёный свет, осветив каждый угол гостиной. Чарити рухнула на стол, ударившись о него с такой силой, что он затрясся и затрещал. Несколько Упивающихся смертью отпрянули, прижавшись к спинкам своих кресел. Драко и вовсе упал на пол.
— Кушать подано, Нагайна, — негромко произнес Волдеморт, и огромная змея соскользнула с его плеч на полированную поверхность стола.
Снейп знал, что не имеет права ни закрыть глаза, ни отвести их от этого мерзкого жуткого зрелища. Он отдал бы полжизни за возможность сделать это. Но красные глаза Повелителя внимательно наблюдали за реакцией соратников на то, как его любимая змея рвала на куски свежую человеческую плоть, громко чавкая и брызжа кровью на сидевших вокруг стола людей, будто превратившихся в каменные изваяния. Снейп мог только одно — мысленно прижимать к себе Луну, которая сейчас видела всё его глазами и шептать ей горячо и страстно: «Успокойся. Прости меня. Прости…»
Действие зелья постепенно ослабевало. Но это уже не имело значения — всё самое страшное Луна пережила вместе с ним, увидела его глазами и ощутила его чувствами. Но, несмотря на пережитые страдания, ни Снейп, ни Луна ни на миг не пожалели о побочном эффекте Охранного зелья, благодаря которому они становились единым целым.