- Знаешь, он мне в этом году очень помог. Поначалу у меня на его уроках ничего не получалось. Я постоянно портила зелья и получала «Отвратительно».
По крайней мере, сейчас она говорила правду. Но от этого было не легче, потому что Луна знала – правда скоро закончится, и ей придётся врать. Врать своему папе, который всегда ей доверял… И сейчас смотрел так доверчиво…Луна ненавидела себя в этот момент. Но… Но она ведь хочет сделать профессору подарок на Рождество? И Луна продолжила:
- А на отработках он показал мне, что я делаю не так. И у меня стало получаться. И теперь у меня по зельям оценки не ниже «Удовлетворительно», а чаще всего – выше.
Папа продолжал молча смотреть на неё, и под этим взглядом она становилась сама себе всё омерзительней. Такого гадкого чувства ей ещё ни разу в жизни испытывать не приходилось. Остаток речи она выпалила быстро, чтобы не затягивать эту пытку:
- Вот я и подумала, что нужно его за это как-то поблагодарить. А тут Рождество, такой повод, чтобы сделать подарок. Только я вспомнила об этом слишком поздно и никакого подарка не подготовила.
Уф. Ну, хотя бы в конце не пришлось лгать. Вся решимость Луны вдруг иссякла, и она снова опустила голову, ожидая, что ответит ей папа. Она не видела, как Ксенофилиус в задумчивости потирал ладонью подбородок, поглядывая то на дочь, то на лежавший перед ним рог.
- Странно, – наконец изрёк он. – Никогда не думал, что Снейп помогает ученикам осваивать свой предмет. Он ещё в школе отличался скверным характером. И потом, когда стал Упивающимся… Неужели люди со временем меняются?
- Пап, ну ты же видишь, что он перестал быть Упивающимся. И Дамблдор ему доверяет. Наверное, этот переход был вызван тем, что его взгляды на жизнь поменялись, так?
- Ну-у… Наверное, так.
- Значит, он поменялся, как человек?
- Вполне возможно.
В папином голосе не было уверенности. Эх, если бы можно было ему всё рассказать о том, какой Северус на самом деле… Но вот этого уж точно делать нельзя ни в коем случае! Это не её тайна, поэтому она обязана свято хранить её, не выдавая никому, даже папе. Луна задумалась. Что бы он сказал ей, узнав о том, что она иногда чувствует Северуса, как себя? Взгляд её снова устремился в пространство, мысли унеслись далеко…
Из задумчивости Луну вывел голос отца:
- Ну, ладно, дочка. Если ты считаешь, что так нужно… Давай подарим ему этот рог. Хоть мне и очень жаль расставаться с ним. Но, я думаю, мы с тобой обязательно добудем себе ещё один такой же. Я планирую летом отправиться вместе с тобой в экспедицию на поиски морщерогого кизляка…
- Правда?! – лицо Луны тут же преобразилось. Глаза радостно вспыхнули, обдав Ксенофилиуса волной серебристого сияния, отчего тот почувствовал, как горячая волна нежности к дочери заливает его с головы до ног. Ради этого взгляда и этой улыбки он, собственно, и живёт на свете. Именно она, его девочка, его Луна помогла ему выжить и не сломаться после потери любимой жены. Он был готов на всё, лишь бы лицо его «капельки» почаще озарялось такой вот радостью. И если ради этого нужно расстаться с такой замечательной редкостью, как этот рог – что ж, он готов. И сделает это без сожаления. Ну, почти… Во всяком случае, Луне он этого не покажет.
- Правда, – улыбнулся он в ответ.
Луна бросилась к нему на шею.
- А куда мы поедем?
- Ещё не знаю. Я подумаю. Изучу воспоминания очевидцев, проанализирую, где они чаще встречали кизляков. В общем, к лету определимся. Так что отсылай этот рог своему профессору. Пусть порадуется на Рождество.
- Папочка! – Луна кинулась целовать отца в щёки, отчего остатки сожаления у Ксенофилиуса улетучились бесследно. – Спасибо, папочка!
- Давай-ка тогда запакуем его как следует и отправим твоему профессору. Нужно освободить стол – есть хочется.
- Давай сейчас запакуем, а отправим завтра. Я хочу ещё маленькую записку написать, чтоб он знал, от кого этот подарок, – ответила Луна. – А наша Стейси дотащит эту посылку?
- Конечно. Сова может доставить любую посылку. А этот рог не настолько тяжёлый. Просто большой.
Отец и дочь тщательно завернули подарок, перевязали его золотистой лентой, и Луна отнесла его к себе в комнату. Приложенная к подарку записка была короткой, но её сочинение стоило Луне больших усилий. Промучившись с ней полночи, она наконец осталась довольна результатом. Луне казалось, что она проспала всего несколько минут, но, открыв глаза, поняла, что если на дворе и утро, то оно готово уже вот-вот превратиться в день.
Луна вскочила и, не умываясь, бросилась к насесту, на котором сидела их почтовая сова. И лишь после того, как письмо и свёрток были надёжно прикреплены к её лапкам, сове названо имя адресата и сама она выпущена в открытое окно, Луна с лёгким сердцем спустилась вниз, на кухню, ощущая какое-то особое, радостное предпраздничное настроение. Теперь, когда подарок Северусу был отправлен, её совесть была чиста, и ничего не омрачало её… Почти ничего. Кроме, конечно, небольшого облачка, оставшегося после разговора с папой. Луне было стыдно за свою, хоть и небольшую, но ложь. И очень расстраивал тот факт, что первым человеком в её жизни, которому она солгала, оказался именно папа, ближе и роднее которого у неё никого не было.
Снейп проснулся достаточно поздно. Хвала Мерлину, все его слизеринцы разъехались по домам, и на время каникул он свободен от обязанностей декана. Эти две недели – его время. Он может посвятить его любимым занятиям – разработке новых зелий, чтению… Он может просто побыть один в тишине, никому ничего не говорить и не выслушивать дурацких сентенций ни от кого – ни от коллег, ни от студентов. И не видеть Поттера. Чем старше тот становится, тем сильнее напоминает Джеймса. Джеймса в тот период его жизни, когда он стал всё больше сближаться с Лили. А эти глаза… Любимые глаза на лице ненавистного врага доводили Снейпа до умопомрачения. Иногда они причиняли такую боль, что хотелось сложиться пополам прямо на уроке и взвыть – громко, отчаянно. В такие моменты Снейп становился особенно невыносим. В такие моменты Поттер выслушивал самые нелицеприятные суждения о себе и сильнее всего ненавидел профессора. Когда мальчишка зеленел от ярости и начинал покрываться пятнами, когда его трясло, а руки сжимались в кулаки – Снейпа отпускало. Но ненадолго.
Сейчас каникулы – время, когда можно отдохнуть от всего этого. Успокоиться и, по возможности, не думать ни о чём, кроме зелий. Не думать… Наверное, именно поэтому он не спал почти до утра. «Не думал…»
Мысли наваливались на него, помимо воли заставляли ворочаться, скрипеть зубами и яростно комкать подушку. Воспоминания жгли, как будто всё случилось не два десятка лет назад, а вчера. Время лечит? Снейп скривил губы в горькой усмешке. Смотря кого… Того, кто хочет вылечиться – возможно. А он не хотел. Он приговорил себя к ночам, подобным предыдущей и отменять приговор не собирался. Зато он мог позволить себе короткую передышку – отдых от общения с двуногими существами, именуемыми людьми. Даже в аду, наверное, бывают передышки.
Именно поэтому сегодня утром Снейп не пошёл на завтрак в Большой Зал. Сегодня у него выходной. До вечера, ибо вечером он должен присутствовать на праздничном рождественском ужине. Это его обязанность, как преподавателя Хогвартса. А до вечера он свободен. Если, конечно, один из двух его работодателей, не потребует его к себе.
Снейп мрачно хмыкнул, потянулся, хрустнув костями, и отправился в ванную. Вопреки расхожему мнению о его неряшливости, Снейп любил воду. Она очищала его не только его тело, но и помогала смывать тяжесть с души. Вот только времени постоять подольше под очистительными струями у него почти никогда не было. Это, да ещё необходимость поддерживать имидж «сальноволосого ублюдка» объясняли его пренебрежение тщательным уходом за волосами. Он должен вызывать в окружающих брезгливость и неприязнь. Он это заслужил. И будет продолжать в том же духе.
Но сегодня у него выходной. Он отдыхает от самого себя. Хотя маска и приросла к нему намертво, сегодня, по крайней мере, он не должен скрывать от окружающих боль, которую она ему причиняет. Как и ту боль, которую она призвана скрывать.
Выйдя из ванной, Снейп тут же услышал посторонний шум за дверью. Судя по звукам, кто-то скрёб препятствие когтями, стучал по нему клювом и громко хлопал крыльями. Разумеется, почтовая сова. Но от кого? Снейп не ожидал ни от кого писем. До очередного номера «Вестника зельеварения» было ещё далеко. «Ежедневный пророк» совы никогда не доставляли ему в подземелья. Значит, это было чьё-то частное послание, адресованное лично ему. Снейп распахнул дверь.