У Луны впереди был целый день на то, чтобы собрать вещи, сходить к ручью, при свете дня проститься с местом, где она была так счастлива. Луна долго сидела на освещённом солнцем камне — до тех пор, пока тень от деревьев не скрыла солнце. Раньше он дольше оставался под его лучами. А сейчас… Сейчас солнце стояло низко и пригревало совсем по-осеннему — скупо и с ощутимой лёгкой грустью. А может, это грустило не солнце, а сама Луна? Ей так не хотелось отсюда уезжать. И ей так хотелось поскорее оказаться в Хогвартсе, рядом с Северусом.
От этих противоречивых чувств на душе было муторно и беспокойно. И Луна не знала, как справится с тревогой. Рисование сегодня не помогало. Она пошла к отцу и долго говорила с ним о множестве всяких интересных вещей. Кажется, папа нарочно избегал разговоров на темы о том, что сейчас происходит с магическим миром. Зато они охотно болтали о мозгошмыгах, морщерогих кизляках, садовых гномах, способах борьбы с пикси и о многом-многом другом. Ксенофилиус был рад, что в последний день перед отъездом дочь не ушла к себе с обычным теперь для неё задумчивым видом, поэтому лихорадочно перескакивал с темы на тему — только бы разговор не оборвался, только бы Луна не отправилась в свою комнату, оставив его один на один с непонятной тревогой, которая с утра не покидала Ксенофилиуса. Но, кажется, его капельке и самой не хотелось оставаться в одиночестве. То страшное, что витало в воздухе и о чём они молчали, заставляло обоих быть ближе, чувствовать, несмотря ни на что, своё родство, свою нужность, необходимость друг другу.
День для Луны тянулся мучительно долго, но закончился слишком быстро. Такой вот парадокс, не поддающийся объяснению. Перед сном она достала галлеон и с замирающим сердцем прочла надпись на ободке: «Всё в порядке. Жду. Люблю». Взяв палочку, Луна ответила: «Люблю. Скучаю. Спокойной ночи». А после ещё долго ворочалась в постели, привыкшая за лето засыпать под утро. Её тело жаждало ласки, душа томилась в страхе перед неясным будущим. Но, в конце концов, победила природная невозмутимость и уверенность в том, что всё будет хорошо. И Луна уснула, мысленно обнимая Северуса.
Для него этот день оказался значительно более насыщенным множеством дел и впечатлений. Поспав пару часов до наступления утра, Снейп с трудом поднялся, выпил зелье, дающее бодрость на весь день и для верности, чтобы окончательно взбодриться, встал под холодный душ. Предпринятые меры позволили ему ощутить в себе достаточно сил и здоровой злости для того, чтобы успешно отразить все удары грядущего дня.
Он не стал завтракать дома — к чему лишняя возня на кухне, если можно будет без каких-либо хлопот поесть в Хогвартсе. Собрать вещи для него всегда было делом двадцати минут. Ещё столько же уходило, чтобы наложить на дом все необходимые заклятия и скрыть его от посторонних глаз — он всегда делал так, надолго уезжая отсюда. Ну, вот и всё… Он отошёл на несколько шагов и, не оглядываясь назад, аппарировал к воротам Хогвартса.
Снейп постоял несколько минут, прежде чем войти внутрь — туда, где все будут ненавидеть его и презирать, как убийцу и узурпатора. Но разве он не привык ко всеобщей ненависти и презрению? Разве он не приучал себя к этому в течение долгих лет, пока работал преподавателем и тащил на плечах груз вины за гибель любимой женщины? И разве, несмотря на боль, муки, ночные кошмары или бессонницу, на холод одиночества и разъедающую душу тоску он не ощущал Хогвартс своим родным домом? Местом, без которого его жизнь превращалась в бессмысленное существование. Разве замок не примет его и не станет ему надёжным убежищем и помощником? Замок, в стенах которого он встретил свою любовь — настоящую, преданную и беззаветную?
Думая о Хогвартсе, как о живом существе, Снейп понял, насколько он соскучился по замку и до какой степени ему не хватало этих башен, лестниц, подвалов и переходов, учебных классов и всяких тайных закоулков, Большого зала и Запретного леса… Ему внезапно вспомнились ощущения, возникающие, когда ладони касаются бархатистой кожи фестрала, положившего голову к нему на плечо и пытающегося пожевать его ухо мягкими горячими губами… От этих мыслей Снейп плавно перешёл к воспоминаниям о струящихся сквозь пальцы светлых волосах, в беспорядке рассыпавшихся по плечам Луны, обхватившей руками его шею и крепко прижимающейся к нему. Мерлин, как же ему хочется вернуть всё это! И как недостижимо его желание. Да, сегодня он вернётся в Хогвартс. Но там будет всё совсем по-другому. Однако, даже зная это, Снейп ждал встречи с замком, и его сердце замирало в предчувствии этой встречи.
Он понимал, что начинается новый этап его жизни — не самый лёгкий и приятный. Зато теперь можно ни от кого не прятаться, а встречать всеобщую ненависть так, как он привык — с открытым забралом. И не играть в любезность с теми, кто откровенно ненавидит его.
Вокруг всё было тихо и пустынно. Он прикоснулся волшебной палочкой к замку на воротах и произнёс особое заклинание, которое они с Дамблдором приготовили как раз для такого случая. Сейчас для всех в Хогвартсе Снейп был отщепенцем, преступником и чужаком, которого нельзя впускать на территорию школы. Но это заклинание открывало ему все двери. Оно служило пропуском, полученным от бывшего директора, верительной грамотой, свидетельствующей о безграничном доверии, которое оказал Дамблдор своему преемнику. Это был сигнал для Хогвартса — Снейп свой, он нуждается в поддержке и защите этих стен и, в свою очередь, сделает всё от него зависящее, чтобы защитить и замок, и всех его обитателей.
Ворота медленно открылись и с лязгом захлопнулись за спиной Снейпа, когда он шагнул внутрь. Снейп шёл к замку привычным путём, по которому ходил бессчётное количество раз и жадно вглядывался в окружающее пространство, придирчиво отыскивая малейшие изменения, произошедшие с того дня, когда он спокойно следовал этой дорогой, а не мчался по ней, настигаемый криками и вспышками проклятий. И от того, что ничего не изменилось в привычном пейзаже, душу Снейпа охватило какое-то странное спокойствие, можно даже сказать — умиротворение. Эти ощущения несказанно удивили его. Казалось, он возвращался туда, где все считали его врагом. Он должен был испытывать от этого, как минимум, напряжение. А его не покидало чувство, что он возвращается домой, туда, где его ждут, любят и прощают все ошибки и прегрешения.
Проходя мимо хижины Хагрида, Снейп с удовлетворением заметил, что она отстроена заново после пожара, случившегося месяц назад во время бегства Упивающихся из Хогвартса. Самого Хагрида нигде не было видно, как и его огромного пса. И это было очень кстати. Снейпу не хотелось бы сейчас встретиться взглядом с простодушным лесничим, так преданно любившим покойного директора. Он прошёл дальше, миновал пустынный двор и подошёл ко входу в замок. Прислушавшись к своим ощущениям, Снейп похвалил себя за то, что не испытывает никакого волнения перед предстоящей встречей с коллегами. Сердце билось ровно, дыхание было спокойным и размеренным, лицо — бесстрастным. Он толкнул дверь и вошёл внутрь.
От навалившейся на него тишины уши словно заложило ватой. Тишина была неестественной, напряжённо-звенящей и неприятной. Снейп знал, каким тихим бывает Хогвартс на каникулах, но таким леденящим безмолвием замок не встречал его ни разу. Нервы напряглись. Снейп презрительно сощурился, слегка скривил рот в ухмылке и уверенно направился к мраморной лестнице, ведущей в директорский кабинет. Его размеренные шаги гулко отдавались в гробовой тишине замка, и эхо уносило звук куда-то высоко, под своды здания.
Снейп подошёл к хорошо знакомой двери директорского кабинета. Горгулья в нише недалеко от входа напряглась, зарычала и встала на дыбы. Снейп тихо произнёс пароль, придуманный Дамблдором как раз на этот случай: «Фидуциум». Горгулья успокоилась и уселась обратно в нишу. Снейп потянул за ручку двери и вошёл внутрь.
Сидевшая за директорским столом и что-то увлечённо писавшая Минерва МакГонагалл подняла голову на звук открывшейся двери и, увидев возникшего на пороге Снейпа, дёрнулась так, будто её стегнули кнутом. Вперив в него горящий ненавистью взгляд, она замерла, не в силах произнести ни слова. Кривая ухмылка перекосила рот Снейпа. Он медленно и с достоинством направился к столу.