— Добрый день, Минерва, — бросил он подчёркнуто небрежно, словно давая понять, что ему наплевать и на её взгляды, и на всё, что она может ему сказать.
Прошло несколько секунд, прежде чем Минерва смогла прийти в себя и, восстановив дыхание, ответить, вложив в слова всё презрение, на которое была способна:
— Не считаю этот день добрым.
— Напрасно. Для вас он добрый, потому что избавляет от тяжёлых обязанностей директора школы, возложенных на ваши не слишком молодые плечи. С сегодняшнего дня эту ношу понесу я. А вы можете возвратиться к своим обязанностям декана Гриффиндора.
С этими словами Снейп небрежно швырнул на стол перед Минервой приказ о своем назначении. Она прочла его с брезгливым выражением на лице, не прикасаясь к пергаменту, словно боялась испачкать руки чем-то мерзким, после чего поднялась из-за стола и, не говоря ни слова, направилась к выходу.
— Одну минуту, — остановил её Снейп. — Передайте всем преподавателям, что через полчаса я жду их в учительской на традиционный педсовет по случаю начала нового учебного года. И не забудьте явиться на него сами.
МакГонагалл поджала губы:
— Вы можете сделать это, пользуясь услугами домовых эльфов, — прошипела она с плохо скрываемой ненавистью.
— Мне всё равно, каким образом вы выполните моё распоряжение, — парировал Снейп. — Оповестите всех сами или прикажете эльфам сделать это. Через двадцать восемь минут весь преподавательский состав обязан быть в учительской. Вы свободны.
Минерва покинула кабинет, скрипя зубами, но с высоко поднятой головой, неестественно прямой спиной и расправленными плечами. Снейп не сомневался, что через полчаса все преподаватели соберутся в нужном месте. Уровень ненависти и презрения к нему будет таким, что воздух в помещении можно будет резать ножом. Но никто не посмеет в открытую произнести ни одного слова против него. Снейп знал это. Ему нужно было морально подготовиться. Перепалка с МакГонагалл была репетицией перед более серьёзным испытанием.
Снейп решительным движением отодвинул кресло от стола, резко уселся в него, откинувшись на спинку и огляделся по сторонам.
Хорошо знакомый ему кабинет был пуст и тих, хоть тишина эта и не казалась мертвенной. Помещение производило впечатление обитаемого. Однако все шумящие, тикающие и стучащие приборы, которые наполняли кабинет мелодичным шумом при прежнем хозяине, куда-то подевались. Отсутствие на привычном месте Фоукса неприятно резало глаз. На стене позади большого письменного стола по-прежнему висели портреты покойных директоров Хогвартса. Среди них на почётном центральном месте красовался портрет Дамблдора. Встретив взгляд Снейпа он заулыбался, сверкнул голубыми глазами из-за очков-половинок и радостно воскликнул:
— Северус, мальчик мой! Ну наконец-то! Рад видеть тебя. Поздравляю с вступлением в должность. Всё идёт по плану. Располагайся.
И он сделал рукой широкий жест, словно гостеприимно призывал Снейпа воспользоваться всеми благами его новой должности и занимаемого им отныне кабинета. Старый интриган издевался, как будто по-прежнему был здесь хозяином. Снейп скрипнул зубами и, ничего не ответив, вызвал Токи. Домовик появился с лёгким хлопком и почтительно поклонился Снейпу. Тот приказал ему доставить вещи в директорскую спальню, включая и одежду из его бывших покоев в подземельях, о которой Токи должен был позаботиться после поспешного бегства профессора из Хогвартса. Когда эльф исчез, Снейп пересмотрел бумаги на директорском (теперь уже на его) столе.
Услыхав за спиной подбадривающий голос Дамблдора: «Не нервничай, Северус. Ты справишься!» — он холодно ответил:
— Не сомневаюсь.
После чего встал и, взглянув на часы, направился в учительскую.
Его приход был встречен гробовой тишиной и ледяным молчанием. Стоило ему появиться на пороге, тихие разговоры и перешёптывания враз смолкли, и он почувствовал себя словно в вакууме. Он бы задохнулся от этого безвоздушного пространства, если бы не был готов к подобной встрече. Оглядев присутствующих, он с удовлетворением отметил, что явились все, включая обоих преподавателей Прорицаний.
Пройдя, словно сквозь строй под взглядами, каждый из которых мог бы убить, Снейп уселся на директорское место во главе стола и заговорил глухим голосом, открыто глядя в глаза то одному, то другому преподавателю, которые опускали их, не выдерживая тяжести его холодного мрачного взгляда:
— Приказом Министерства с сегодняшнего дня я назначен директором Хогвартса. Нынешний учебный год будет отличаться от предыдущих, прежде всего тем, что к обучению магии не будут допускаться грязнокровки.
Снейп произнёс это слово так, чтобы никто из присутствующих не догадался, насколько тяжело оно ему далось. Он заметил, как дёрнулись некоторые преподаватели в порыве дать достойную отповедь на это постыдное слово. Но замерли, так и не произнеся ничего вслух. Кто-то опустил глаза, видимо, чтобы скрыть полыхнувшую в них ненависть, кто-то, как, например, Минерва, наоборот, наградил его холодным презрением. Снейп продолжал говорить не обращая внимания на взгляды, не думая о том, какие чувства испытывают к нему бывшие коллеги, объединившиеся в своей ненависти к нему и ко всему, что он принёс в школу со своим приходом.
Закончив, он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.
— Есть вопросы?
Вопросов не было. Всем хотелось поскорее разойтись. Никто не желал оставаться с ним в одной комнате дольше, чем этого требовала необходимость. Тут их желания совпадали. Выдержав паузу, Снейп процедил:
— Все свободны.
Преподаватели молча встали и поспешили покинуть помещение. Дождавшись, пока все уйдут, Снейп прошёлся по учительской, давая им время очистить коридор, после чего вышел сам и направился в свой кабинет, никого не встретив на пути.
У входа в кабинет он заметил фигуру в ярко-зелёной мантии. Не узнать её было невозможно. Рита Скитер собственной персоной. Разумеется, она пришла брать интервью у новоиспечённого директора Хогвартса. Что ж, ему придётся вынести и это. К сожалению, он не имел права послать представительницу официального магического издания туда, где ей было самое место.
Проведя журналистку в кабинет, он предупредил, что у него мало времени, поэтому интервью будет кратким. И сколько ни старалась Скитер узнать помимо новых методов преподавания в школе что-нибудь о его личной жизни, это ей не удалось. Снейп посмеялся бы над её попытками влезть в душу человеку, с которым это не удавалось даже Волдеморту, если бы она не была ему столь противна. От невозможности попросту выставить за дверь нахальную писаку сводило зубы. Но Снейп вытерпел и это. Когда дверь за Скитер наконец закрылась, он в изнеможении рухнул в кресло. «Если сейчас Альбус произнесёт хоть слово, — подумал он, — я вышвырну его портрет с Астрономической башни». Но портрет Дамблдора молчал, видимо, осознавая, что Снейпа сейчас лучше оставить в покое.
Хвала Мерлину, в отсутствие студентов ему можно было не утруждать себя появлением за общим столом, поэтому обедал и ужинал Снейп в своих покоях. Ещё раз обдумав, все ли распоряжения он выдал подчинённым, Снейп в общих чертах прокрутил в голове содержание завтрашней торжественной речи (драккл бы её подрал!) и отправился обустраивать лабораторию в комнате рядом с его теперешней спальней. Надо же ему будет как-то успокаивать нервы после тяжёлых трудовых будней, ожидавших его впереди.
В конце дня Снейп отправил Луне послание: «Всё в порядке. Жду. Люблю». Ответ от неё пришёл мгновенно: «Люблю. Скучаю. Спокойной ночи». Значит, она ждала его сообщения, думала о нём… Как же ему защитить свою девочку? И её, и остальных детей в Хогвартсе? И всех тех, кто в этом году не сможет сюда приехать, включая Поттера и его друзей? Хватит ли у него на это сил? Должно хватить. У него нет права ни на ошибку, ни на слабость. И он готов исполнить свой долг.
Торжественный ужин по случаю начала нового учебного года показался Снейпу пыткой. В Большом зале вместо привычного радостного возбуждения царила атмосфера мрачной настороженности. Распределение только что закончилось. Снейп сидел на директорском месте в центре стола. Рядом расположились преподаватели. По правую руку от него сидел Слагхорн, по левую — МакГонагалл. Они были так близко… Но стена, отделявшая его от прочих, ощущалась почти физически. Он был один среди множества людей, его окружавших — и это чувствовали все. Присутствие за преподавательским столом семейки Кэрроу лишь усугубляло эти ощущения. Его одиночество и изолированность болью отражались в сердце Луны. И если бы не её взгляд, полный сочувствия и понимания, Снейп ощутил бы себя в полном вакууме, где нет воздуха, чтобы заполнить лёгкие и где тишина поистине абсолютна. Но Луна так трогательно и доверчиво смотрела на него широко раскрытыми серебристо-серыми глазами, что Северусу удалось побороть это жуткое ощущение могильной пустоты вокруг. Он набрал в грудь воздуха, поднялся с места и быстрой уверенной походкой вышел к трибуне, за которой столько лет подряд все привыкли видеть Дамблдора.