Встречаясь с Северусом, Луна старалась не касаться этой темы. Она знала, что не в его власти отменить то, что творят Кэрроу. Знала, как терзается он от невозможности прекратить издевательства и пытки. И от реакции учителей на его бездействие. Даже мадам Помфри, обычно невозмутимая и воздерживающаяся от оценок, однажды, не выдержав, пришла к Снейпу в кабинет и заявила:
— Господин директор. До каких пор будут продолжаться издевательства над учениками? Помнится, раньше я знала вас, как противника подобных… отношений. Или это было актуально, когда дело касалось лично вас?
Ни один мускул не дрогнул на лице Снейпа, хоть душа его при этом дёрнулась и сжалась, как от удара кнутом.
— Мадам Помфри. Ваше дело — оказывать медицинскую помощь обитателям замка. Всё остальное вас не касается. Так вот, идите и оказывайте.
Поппи поджала губы:
— Боюсь, мне придётся покинуть школу, — сухо сказала она.
— И бросить на произвол судьбы тех, кто нуждается в вашей помощи? Кто лучше вас сумеет лечить последствия педагогической деятельности Кэрроу? — прошипел Снейп, со злостью глядя в глаза колдомедика.
Мадам Помфри была умной женщиной. Она многое знала, ещё о большем догадывалась. Ей не нужно было долго объяснять скрытый смысл вещей. Для понимания ситуации хватало нескольких намёков. И, кажется, Снейпу удалось направить её мысли в правильное русло. Она опустила глаза, покусала нижнюю губу и тихо произнесла:
— Вы правы, господин директор. Но всё это слишком мерзко…
— Надеюсь, Поппи, у вас хватит ума не высказывать своё мнение никому за пределами этого кабинета. Вы свободны.
После её ухода Снейп тяжело опустился в кресло и уронил голову на сцепленные пальцы рук, уперевшись локтями в стол. Сердце его медленно и тяжело бухало в грудную клетку. Знала бы она…
Вскоре после этого Снейп в своей личной лаборатории приготовил зелье, вызывающее вялость и снижающее активность. Зелье это пробуждало у принявшего его лень, апатию и нежелание что-то делать. Теперь Токи по его приказу регулярно подливал несколько капель зелья в чай обоих Кэрроу, что, несомненно, дало возможность сохранить здоровье многим студентам Хогвартса.
Ещё одной головной болью Снейпа стало студенческое сопротивление, организованное остатками отряда Дамблдора, которое теперь возглавил Невилл Лонгботтом, чего, признаться, Снейп никак не ожидал от этого забитого, вечно трясущегося от страха мальчишки. Правда, Луна говорила, что таковым он бывал только на уроках самого Снейпа. Однако он считал, что у Лонгботтома всё же недостаточно смелости для такого дела. И тем не менее…
Самым тяжёлым для Снейпа было пережить участие Луны в ночных вылазках юных бунтовщиков и оппозиционеров, писавших на стенах лозунги типа: «Отряд Дамблдора: мобилизация продолжается». Хуже всего было то, что он не мог запретить Луне участвовать в этих акциях. Зато он мог сделать так, чтобы она и её товарищи не попались за подобными занятиями и не понесли наказания. И очень часто, вместо того, чтобы провести ночь в объятиях друг друга, они крались по тёмным коридорам Хогвартса, одна — чтобы сделать на стене очередную надпись, другой — чтобы прикрыть её тыл.
В свободные от «революционной деятельности» ночи Луна и Северус продолжали встречаться, но теперь их свидания не всегда были расцвечены вспышками бурной страсти. Северус чувствовал себя всё более усталым и подавленным, несмотря на то, что регулярно «пришпоривал» себя, принимая различные взбадривающие и поднимающие дух зелья. В какой-то момент они просто перестали действовать. Самым лучшим лекарством для него оставалась Луна — её ласки, нежность и твёрдая уверенность в его всемогуществе, в том, что он со всем справится, давали ему силы жить и тащить на своих плечах этот груз, очень часто казавшийся непосильным.
Иногда по ночам они просто лежали в обнимку, касаясь друг друга, прижимаясь покрепче и шепча ласковые слова. Вернее, шептала в основном Луна. Северус поначалу переживал, что не может дать ей того, что давал раньше. Но она сумела убедить его, что ему не стоит тревожиться по этому поводу. Ей хорошо с ним всегда — просто сидеть, взявшись за руки или лежать, поглаживая его уставшее тело. Ей нравилось гладить волосы Северуса, когда его голова покоилась у неё на коленях. Она вглядывалась в его мертвенно-бледное измученное лицо с запавшими щеками, углубившимися морщинами и тёмными кругами под глазами — и её горло сдавливала нежность. Хотелось отдать ему все силы, саму жизнь — только бы избавить от выпавших на его долю мук. Луна наклонялась и нежно касалась губами его закрытых глаз, лба, заострившегося, ставшего ещё более крупным носа, тонких бледных губ… Луна брала его холодные пальцы, целовала их и отогревала в своих ладонях. Она прижимала их к своему лицу — и они теплели. Северус понемногу оттаивал. Когда это происходило, Луна была счастлива оттого, что смогла ему чем-то помочь. Ей казалось, что теперь, когда секс между ними случался не очень часто, они почему-то стали ближе. Удивительно, но это было так. Они были нужны, необходимы друг другу всегда. Их близость не зависела от физического контакта. Оба это понимали и были благодарны друг другу.
Дождливым вечером в конце сентября Снейп сидел в своём кабинете, повернувшись спиной к закрытой входной двери, на которую было наложено Заглушающее заклинание, как раз напротив портрета Дамблдора, занимавшего почётное место в галерее изображений всех директоров Хогвартса. Снейп откинулся на спинку кресла и наблюдал, как Альбус поглаживает длинную белую бороду, что у него всегда было признаком беспокойства.
— Северус, у нас возникла проблема. Я не могу установить связь с нашими юными друзьями, узнать, где они и что делают. Возможно, им нужна помощь…
— Каким образом вы собираетесь это сделать? — поинтересовался Снейп.
— Среди их вещей имеется портрет Финеаса Блэка, — Дамблдор кивнул в сторону портрета названного директора, который висел на стене недалеко от изображения самого Дамблдора. — Но, к сожалению, они не собираются его доставать из сумки. Нужен толчок извне, чтобы у нашей троицы возникла необходимость в общении с Финеасом. А для этого что-то должно случиться с их друзьями. Нечто такое, отголоски чего должны обязательно докатиться до Гарри, чтобы он и остальные захотели узнать подробности. И вспомнили про портрет Финеаса.
— И что же такое должно случиться с друзьями Поттера? — осторожно поинтересовался Снейп.
— Нечто такое, что произойдёт здесь, в этом кабинете.
Снейп обвёл глазами помещение. Кажется, он понял, куда клонит старик.
— Вы имеете в виду…
— Да-да, именно, мой мальчик. Меч Годрика Гриффиндора.
— Вы хотите, чтобы здешние друзья Поттера выкрали его из моего кабинета? — усмехнулся Снейп.
— Именно так, Северус, именно так, — Дамблдор продолжал задумчиво поглаживать бороду. — Скажи своей Луне, пусть она подаст идею выкрасть меч Лонгботтому и Уизли. Создай им для этого необходимые условия. Пусть они вынесут его из кабинета, чтобы кража эта выглядела вполне убедительно. И придумай наказание, которое не покажется им слишком тяжёлым. Например, отошли их в Запретный лес с Хагридом. Думаю, это событие получит громкий резонанс. И заодно заставит Тёмного Лорда спрятать эту самую копию меча куда-нибудь, с глаз долой. Например, в сейф кого-то из Упивающихся в Гринготсе.
Снейп не стал акцентировать внимание на словах Альбуса: «Скажи своей Луне…». Отрицать очевидный факт их встреч было бы глупо, а вызывать Дамблдора на дискуссию об этом ему никак не хотелось. Пусть только попробует выдать по этому поводу что-то насмешливое или осуждающее! Тогда Снейп скажет ему всё, что должен сказать. Пока Альбус молчит, он сделает вид, что пропустил эти его слова мимо ушей.
Тою же ночью Северус подробно посвятил Луну в этот план. Он попросил её сказать друзьям о случайно услышанных словах Снейпа, как самонадеянно было со стороны Дамблдора завещать меч Гриффиндора лично Поттеру. После чего плавно перейти к мысли о том, что такой реликвии не место в кабинете Снейпа. Лучше, если идею о краже подаст кто-то другой, а ей, Луне, останется лишь подхватить её.