Реакция Северуса на то, что Люпин стал отцом, оказалась неоднозначной. Удивление (как можно решиться рожать детей в такое время?), недовольство (чем думали эти кретины?), брезгливость (неужели кто-то может захотеть иметь детей от оборотня?) и… зависть? Луне показалось, или она действительно ощутила, как Северус примеряет на себя роль новоявленного отца? Так же, как это только что нафантазировала она сама? Во всяком случае, её реакция на это событие не осталась для него тайной. Он понял, что Луне хочется подарить ему ребёнка. Хоть она и сама ещё сущий ребёнок. И всё же… Неужели он тоже не против оказаться на месте оборотня? Неужто он завидует ему? Было бы чему… Но чувство зависти и впрямь присутствовало в его сознании и не собиралось уходить под натиском доводов рассудка.
Билл и Гарри ушли на кухню. Услышать, о чём они говорят, не было никакой возможности. В гостиной продолжали праздновать. Подождав немного и поняв, что ничего важного услышать ей всё равно не удастся, Луна, продолжая улыбаться, сказала, что у неё кружится голова и ей надо прилечь.
Действие Охранного зелья постепенно ослабевало. Она становилась всё менее Северусом и всё больше Луной. Она чувствовала себя очень странно, осознавая, что они с Северусом испытали смутное, необъяснимое, но такое заманчивое желание — родить ребёнка. Их ребёнка. Луна знала, что это желание немного испугало Северуса. Но, несмотря на страх и на всю свою неуместность, мысль оказалась до странности притягательной. Сама же Луна ни капли не испугалась и не смутилась. Она уже давно поняла, что хочет стать женой Северуса, хозяйкой его запущенного дома и матерью его детей. Она хочет расцветить его жизнь такими красками, о существовании которых он даже не подозревал. Чего же тут стыдиться?
Заговорщические перешёптывания троицы завершились их внезапным исчезновением. Однажды утром, выйдя к завтраку, Луна оглядела стол, на котором стояло на четыре прибора меньше, чем обычно и сидевших за ним Билла, Флёр и Дина.
— А где все остальные? — спросила она, усаживаясь на своё обычное место с ощущением странного беспокойства, возникшего внезапно от непривычной пустоты за столом. Раньше они сидели, тесно прижимаясь друг к другу и едва имея возможность двигать локтями во время еды. Теперь же ощущение физического неудобства сменилось на чувство душевного дискомфорта.
— Они… Они ушли сегодня утром, — неуверенно произнёс Билл.
— А куда они ушли? — спросила Луна.
— Они не сказали.
Луна вздохнула и принялась за еду. После завтрака она ненадолго уединилась в туалете и с помощью волшебной палочки написала сообщение для Северуса на ободке галлеона: «Гарри, Рон и Гермиона ушли утром. Я не знаю, куда».
Ответ пришёл не сразу, видимо, возможность взглянуть на монету, оставшись в одиночестве, у Северуса появилась лишь минут через сорок. «Ночью пришлю за тобой эльфа». Луна несказанно обрадовалась. Сегодня ночью она встретится с Северусом! Мерлин, как же она по нему соскучилась! Весь день Луна пребывала в задумчивости, мечтая о том, как обнимет любимого, вспоминая его голос, запах, его глаза, губы, руки… Только бы им ничего не помешало! Только бы они встретились!
— Северус… Се-е-е-веру-у-ус… — шептала Луна, обвивая его шею руками и крепко прижимаясь к нему всем телом.
Кажется, все прочие слова вылетели у неё из головы, и она лишь с наслаждением повторяла его имя, вкладывая в эти звуки все скопившиеся в её сердце чувства. Какое же это было счастье — вдыхать горьковато-терпкий запах его мантии, зарываться лицом в жёсткую ткань на его груди и ощущать, как его руки лихорадочно гладят спину, крепко прижимая Луну к себе.
Она была уже достаточно опытной волшебницей, чтобы расстегнуть и сорвать с него мантию при помощи невербального заклинания, не прерывая объятий. Северус последовал её примеру. Они целовались взахлёб, не в силах остановиться. Время от времени Луна освобождала Северуса от мешающих деталей одежды. На самой Луне одежды было не так уж и много — всего-то шёлковый халатик Флёр поверх ночной рубашки. Северус не стал снимать с неё всё это на случай, если Луне придётся экстренно возвращаться в «Ракушку». Он только распахнул на ней халат и просунул руки под рубашку, горячо лаская её податливое, жаждущее его прикосновений тело.
Не прерывая поцелуя, они наощупь опустились на кровать. Северус быстрым движением сбросил с себя остатки одежды и, склонившись над Луной, закатал её рубашку, открывая свободный доступ к телу, чтобы покрыть его жаркими быстрыми поцелуями.
Луна выгибалась навстречу его губам и ладоням, млея от прикосновений и исходя соком желания. Она взяла в руку возбуждённый член Северуса, легонько сжала его, отчего Северус вздрогнул и закусил губы, сдерживая стон. Одна рука Луны играла его крайней плотью, другая ласкала мошонку. Северус замер над Луной с закрытыми глазами и слегка откинутой назад головой. Его тонкие чёрные волосы сейчас не закрывали лица, и Луна с болью увидела, каким оно стало постаревшим и усталым. Его землистую серость подчёркивали резкие, словно прочерченные ножом, морщины. Круги под глазами казались чёрными. Возможно, виной тому был полумрак, царивший в комнате, в котором иногда вспыхивали и вновь гасли сполохи каминного пламени. Но, глядя на это измождённое лицо, в данный момент такое одухотворённое и страстное, Луна изнемогала от любви, нежности и страсти, переполнявшей её и рвущейся наружу в виде неуёмных горячих ласк.
Несмотря на охватившее обоих желание, Северус не забывал ни о Предохраняющем зелье, ни о заклятии. Сейчас, когда война была в самом разгаре и развязка неминуемо приближалась, он не был готов следовать примеру оборотня, тем более что исход этой войны мог быть для него фатальным. Но осознание грозящей опасности и возможной гибели делали их встречу ещё более пронзительной, чем обычно. Чувства были обострены до предела. Каждое ощущение, каждая ласка стократ усиливались натянутыми до предела нервами, и наслаждение, которого они достигли, показалось обоим ослепительно ярким.
Какое-то время они лежали рядом в полном изнеможении, откинувшись на подушки и тяжело дыша. Луна пошевелилась первой. Она повернулась на бок, обняла Северуса и спрятала лицо между его шеей и плечом, прикасаясь губами ко впадинке и с наслаждением ощущая солоноватый вкус его пота. Северус положил руку ей на ягодицу и прикрыл глаза. Через несколько минут он заговорил глухим хрипловатым голосом:
— Когда ты придёшь в Хогвартс вслед за Поттером — дай мне знать. Постарайся быть всегда на связи. Я понимаю, что это невозможно. И всё же — не забывай смотреть на галлеон. И не рискуй. Слышишь?
— Ты ведь будешь рисковать…
— Я должен это делать. А ты — нет.
— Северус…
— Что?
— Не бросай меня. Я… Я не смогу без тебя.
Он молча привлёк Луну и крепко прижал к себе. Ему было бы гораздо легче, будь он один. Легко рисковать своей жизнью, зная, что твоя смерть никому не причинит боли. И всё же он ни на секунду не пожалел о том, что эта девочка вошла в его жизнь. Возможно, она усложнила её. Но счастье, подаренное ею, того стоило.
— Я сделаю всё, что в моих силах. И даже больше, — он криво усмехнулся в полутьме. — Но ты ведь понимаешь — не всё в моих силах.
— Всё.
Луна произнесла это короткое слово с такой убеждённостью, что Северус понял — она не шутит. Она действительно считает его всесильным, всемогущим, несмотря на всё, что знает о нём. Несмотря на все его сомнения, боль, ошибки — она верит в его могущество и в его способность выжить в любых условиях, если его об этом хорошенько попросить. Какой же она, всё-таки, ещё ребёнок!
— Так ты не станешь рисковать? — спросил он как можно строже.
— Хорошо, — беззаботно откликнулась Луна. — Не стану.
Они замолчали. Никто из них не знал, сколько времени продлится ещё это затишье перед бурей. Но каждый чувствовал, что оно будет недолгим. Оба ощущали приближение решающего момента, хоть это и происходило на уровне предчувствия. И чем оно было сильнее, тем крепче прижимались они друг к другу, даря тепло и нежность, словно каждый давал безмолвную клятву: «Что бы ни случилось — я с тобой. Я укрою тебя своей любовью, как щитом, и она спасёт тебя от всех бед и несчастий, и даже от самой смерти».