Всё утро поступали новости о том, что по всей стране люди, поражённые заклятием Империус, пришли в себя, что Упивающиеся смертью бежали или были арестованы, что невинно осуждённых сию минуту отпустили из Азкабана и что Кингсли Бруствер назначен временно исполняющим обязанности министра магии…
Тело Волдеморта вынесли из Большого зала и положили в другом помещении, подальше от останков Фреда, Тонкс, Люпина, Колина Криви и еще пятидесяти человек, погибших в борьбе с ним. МакГонагалл вернула на место столы факультетов, но сейчас все сидели как попало, за столами смешались преподаватели и ученики, призраки и родители, кентавры и эльфы-домовики. Выздоравливающий Флоренц лежал в углу, а Грохх просовывал огромную физиономию в разбитое окно, и ему бросали еду в смеющийся рот.
Гарри совершенно измученный, выжатый как лимон, оказался на скамье рядом с Луной.
— На твоём месте я бы мечтала сейчас о тишине и покое, — заметила она.
— Я и мечтаю, — ответил Гарри.
— Я их отвлеку, — сказала Луна. — А ты надевай свою мантию. — И не успел он и слова сказать, она уже кричала, показывая в окно:
— Ой, смотрите, морщерогий кизляк! Все сидевшие поблизости оглянулись, а Гарри набросил мантию-невидимку и поднялся со скамьи.
Сама Луна уже отправила папе письмо, в котором сообщала, что Волдеморт погиб, Гарри жив, она в порядке и остаётся в Хогвартсе — пусть папа не волнуется, а если захочет — пусть приезжает на церемонию прощания с погибшими защитниками замка.
Получив это письмо, Ксенофилиус разрыдался от облегчения. Его девочка жива, здорова и принимала участие в битве за Хогвартс. Его маленькая капелька — настоящая героиня! И пускай он проявил себя по отношению к Гарри Поттеру и его друзьям не лучшим образом — Ксенофилиус не чувствовал за собой вины. Стыд, сожаление — да. Но, если бы пришлось пережить всё заново, он и тогда бы выдал Гарри и его друзей, чтобы спасти жизнь дочери. Поэтому он, собираясь в Хогвартс, не слишком терзал себя вопросом, как будет смотреть Поттеру в глаза. Сейчас в Ксенофилиусе громким голосом говорил журналист, которому было необходимо первому узнать горячие новости. Поэтому он без тени сомнения отправился в замок, лелея призрачную надежду взять интервью у человека, так внезапно ставшего более популярным, чем Гарри Поттер.
Первую ночь после битвы Луна провела в спальне Северуса. Она осталась там, никого не таясь и не беспокоясь о том, что скажут по этому поводу окружающие. Впрочем, попала она туда с помощью Токи, так что никто ничего не узнал. Но, даже если бы Луна пришла туда обычным путём, в открытую, вряд ли кто-нибудь обратил бы на это внимание. Все слишком устали — и от бессонной ночи, и от радости, и от горя. Отдых требовался всем.
Ужин в Большом зале накрыли раньше обычного. И, несмотря на это, многие, включая Луну, почти засыпали над тарелками. Снейп сидел за преподавательским столом на директорском месте гордо и прямо, однако и он не смог полностью скрыть следы усталости на лице. Держался он лишь благодаря силе воли да выпитым зельям. Когда ужин закончился, Снейп вернулся к себе в кабинет, прошёл в спальню, вызвал Токи и приказал ему доставить сюда мисс Лавгуд. Дамблдор с портрета попытался окликнуть Снейпа. Тот задержался на минуту, устало взглянул на портрет и произнёс:
— Альбус, если вы хотите просто поговорить, отложим это на завтра. Я слишком вымотан и хочу спать.
Дамблдор, на удивление, не стал спорить.
— Спокойной ночи, — пожелал он.
Снейп едва заметно кивнул и проследовал в спальню.
Первым делом Луна направилась в душ. Она пробыла там недолго, понимая, что Северус тоже не прочь попасть туда, чтобы смыть с себя грязь и усталость минувшего дня. Вернувшись в спальню, Луна улеглась на кровать с твёрдым намерение дождаться возвращения Северуса из душа. Однако, когда он подошёл к кровати, одетый в тёмно-зелёный махровый халат, Луна уже крепко спала.
Северус слегка улыбнулся, глядя на свернувшуюся в клубок Луну. Он осторожно примостился с краю и погладил её влажные волосы, в беспорядке разметавшиеся по подушке. Луна на это никак не отреагировала. Дыхание её было неровным и беспокойным — наверное, снившийся ей сон был продолжением минувшего дня. Северус просунул руку Луне под шею и крепко прижался к её телу. Вот теперь Луна почувствовала его присутствие. Она повернулась на другой бок и привычно обняла Северуса, так и не проснувшись при этом. Он коснулся губами её щеки, вдохнул такой родной и любимый запах — и почувствовал, как по его уставшему телу разливается умиротворение. Только теперь он начал понимать — старая жизнь закончилась. Больше нет ни Дамблдора, ни Волдеморта. Он свободен. Свободен от всех обязательств, включая те, которые он давал лично себе. Свободен от чувства вины, ненависти и презрения к себе, от необходимости искупать эту вину каждый миг, каждую секунду своего существования. Он любит и любим, и свободен от необходимости скрывать свою любовь. Он — СВОБОДЕН!
Чувство было странным, непривычным, оно отдавалось в душе необыкновенной лёгкостью и звенящей радостью. Северусу уже были знакомы моменты счастья, но такого ощущения он ещё не испытывал никогда. Впервые в жизни он засыпал свободным человеком — и это было прекрасно. Особенно когда на плече ощущалось тепло от дыхания любимой девушки, доверчиво прижимавшейся к нему. Дыхание это стало ровным и спокойным. Одно лишь присутствие Северуса рядом привнесло в сон Луны покой и умиротворение. И осознание этого привносило в его душу дополнительное ощущение счастья.
Северус уснул быстро, проспал всю ночь без сновидений и наутро проснулся настолько бодрым и отдохнувшим, как будто накануне и не было никакой битвы. Впрочем, как и Луна, для которой его объятия были лучшим источником радости и жизненных сил.
Церемония прощания с погибшими была тяжёлой, но в то же время трогательной и светлой. На неё прибыло столько людей, что двор замка был не в силах разместить их всех. Волшебники и волшебницы нескончаемым потоком шли мимо открытых гробов, выставленных на лужайке у озера, ненадолго задерживаясь у каждого. Некоторые пожимали руки или обнимали родственников погибших, стараясь утешить их в их горе. И все, абсолютно все подходили к стоявшим несколько в стороне Гарри и Снейпу, чтобы пожать им руки и сказать слова поддержки и благодарности.
Снейпа эта церемония бесила, но ничего поделать он не мог. Приходилось терпеть. Краем глаза он видел, что Поттер тоже не в восторге от той роли, которую ему приходится играть. Впрочем, он заранее простился с теми из убитых, кого знал лично, когда никто не мешал ему свободно предаться горю.
Когда всё было закончено, Луна подошла к Снейпу и осторожно произнесла:
— Северус… Можно тебя попросить?
— О чём?
Его лицо оставалось непроницаемым. Глядя со стороны, невозможно было бы предположить, сколько нежности он испытывал к девушке, подошедшей к нему с каким-то вопросом.
— Папа очень хочет взять у тебя интервью для «Придиры»… — Луна просительно взглянула на него снизу-вверх своими удивительными серебристо-серыми глазами.
— Ты же знаешь — я ненавижу интервью.
— Знаю. Поэтому и прошу…
Луна виновато опустила голову. Ну разве можно ей отказать? Снейп вздохнул.
— Ну хорошо. Приходи с ним в мой кабинет. Но только при одном условии.
Луна вопросительно взглянула на него.
— Коротко, по делу, без экскурсов в личную жизнь и… И чтобы он ничего не придумывал от себя. И не приписывал мне слов и мыслей, которых у меня нет.
— Конечно, Северус. Я сама перечитаю интервью прежде, чем оно появится в печати.
— И после этого его перечитаю я, — твёрдо ответил Снейп.
— Хорошо, Северус, — Луна благодарно улыбнулась и направилась к стоявшему неподалёку Ксенофилиусу. Он так и не набрался смелости, чтобы подойти к Гарри и его друзьям и попросить прощения. И теперь разговаривал о чём-то со знакомым пожилым волшебником, время от времени поглядывая на дочь.
Когда Луна, услышав сетования отца о том, что он хотел бы взять интервью у Снейпа, да не решается подступиться к нему, пообещала устроить это дело, Ксенофилиус ей просто не поверил. Луна попросит у Снейпа о встрече с ним? И, главное, Снейп согласится? Этого не может быть! Ксенофилиус недоверчиво поглядывал на дочь, пока та беседовала с директором. Несмотря на грозный и неприступный вид, она его, кажется, совершенно не боялась. Более того, он разговаривал с ней спокойно, не ругался и не злился, вопреки всему тому, что знал Ксенофилиус о его скверном характере. Когда же Луна подошла к нему и сказала: