— Всё в порядке, папа. Он согласился, — глаза Ксенофилиуса от удивления чуть не вылезли из орбит, и он «окосел» ещё сильнее, чем обычно.
Когда Снейп стремительной походкой направился к себе в кабинет, Луна позвала отца за собой. По дороге к замку она передала ему пожелания Снейпа по поводу характера вопросов и длительности интервью, и теперь Ксенофилиус лихорадочно думал, о чём можно спросить директора, а что лучше вовсе не озвучивать.
По дороге Снейпа нагнала МакГонагалл. Ксенофилиус напрягся — вдруг интервью не состоится из-за более насущных дел Снейпа? Но они что-то обсудили на ходу, и МакГонагалл направилась в Большой зал, а Снейп проследовал к себе в кабинет. Ксенофилиус отметил про себя, что нужно будет не забыть описать стремительную деловую походку Снейпа и его эффектно развевающуюся за спиной мантию.
У входа на лестницу Снейп остановился. Луна с удивлением заметила, что лестница уже полностью восстановлена, как и каменная горгулья перед входом в директорский кабинет. Снейп подождал, пока Луна с отцом догонят его и пропустил их впереди себя. Его лицо было по-прежнему бесстрастным, но Луне отчего-то показалось, что Северус взволнован. Она решила, что, скорее всего, ей придётся сглаживать острые углы и шероховатости, которые обязательно возникнут в разговоре этих двух таких разных, но дорогих ей мужчин.
Несмотря на то, что Ксенофилиус постарался выполнить все требования Снейпа, которые передала ему Луна, некоторые вопросы вызвали у директора скрытое недовольство, раздражение или откровенную досаду. Впрочем, к его чести стоит сказать — он сдерживался, как мог. Если бы такие вопросы задавал не отец Луны, он уже давно вышвырнул бы интервьюера за дверь. Но Снейп стоически терпел ради любимой, а она изо всех сил старалась уводить разговор подальше от таких вопросов и направлять его в нужное русло.
Когда интервью было закончено и Ксенофилиус рассыпался в благодарностях, Снейп нетерпеливо взмахнул рукой и медленно произнёс:
— Мистер Лавгуд. У меня для вас есть новость личного характера.
Ксенофилиус с интересом уставился на Снейпа. Его косящий глаз широко раскрылся в ожидании сенсации.
— Мы с вашей дочерью любим друг друга. И я прошу у вас её руки.
Судя по спокойному и бесстрастному виду Снейпа, никто не смог бы догадаться, каких усилий стоили ему эти слова. Произнося их, Снейп внутренне сжался, и теперь его колотила незаметная глазу, но от этого не менее противная дрожь.
Луна смотрела на Снейпа с недоумённым восхищением. Неужели он сказал это? Она перевела взгляд с лица Северуса на отца. Тот стоял, раскрыв рот, не в силах произнести ни слова. Казалось, он пытался вспомнить хоть одно, но у него ничего не получалось. Снейп подождал пару секунд, после чего призвал с помощью Акцио Успокоительное зелье и стакан с водой. Накапав в стакан несколько капель снадобья, он подал его Ксенофилиусу:
— Выпейте и успокойтесь.
Ксенофилиус послушно взял стакан дрожащей рукой и попытался выпить содержимое. Это ему удалось не сразу. Рука дрожала, жидкость расплескивалась, зубы стучали о край стакана. Тем не менее, когда он допивал зелье, оно уже начало действовать, и рука Ксенофилиуса почти не дрожала, когда он ставил стакан на стол.
Он вопросительно взглянул на дочь, словно надеясь, что она опровергнет услышанные им слова. Но Луна подошла к Снейпу и встала рядом с ним. Лицо дочери сияло таким счастьем, глаза излучали такой мягкий и тёплый свет, что Ксенофилиус понял: всё сказанное — не сон, не бред и не плод его больного воображения. Его дочь, его капелька влюблена в этого странного, сурового и чем-то пугающего человека, который годится ей в отцы. И будь он хоть трижды герой — разве можно допустить, чтобы его девочка, его Луна принадлежала столь опасному и могущественному магу? Конечно, она бесстрашная и ничего не боится, но он-то знает, какие опасности может таить в себе подобная связь!
Луна переглянулась с Северусом, подошла к отцу, обняла его и поцеловала в щёку:
— Папа, не бойся за меня. Северус — очень хороший человек. Я это знаю, как никто другой. Давай, я расскажу тебе всё-всё, а уж потом ты поймёшь, что он — самый лучший, смелый и добрый. Хорошо?
— В таком случае, я оставлю вас здесь, — сказал Снейп. — У меня достаточно дел в замке. Когда вы закончите — позови Токи и прикажи ему позвать меня.
— Хорошо, — кивнула Луна, и Снейп вышел из кабинета.
Она взглянула на хранившие молчание портреты директоров и потянула отца за руку:
— Пойдём сюда, папа.
Приведя его в спальню, Луна усадила отца на стул, а сама уселась на кровать. Ксенофилиус недовольно отметил, что его дочь чувствует себя в директорской спальне, как дома, но промолчал. Кажется, главное интервью состоится здесь и сейчас. Он приготовился слушать.
Луне пришлось вновь повторить свой рассказ, который она однажды уже доверила отцу. Теперь в нём не было страха, тревоги и отчаяния. Луна вспоминала обо всём, что связывало её с Северусом, излучая тихую радость. Глядя на улыбку дочери, на её счастливое лицо, Ксенофилиус переставал негодовать и злиться на Снейпа за то, что тот, взрослый человек, воспользовался простодушием, неопытностью и добротой его капельки. Теперь он смотрел на всё глазами дочери — и ледяная рука, сжимавшая сердце, постепенно отпускала его. Луна не утаила от отца ничего, кроме одного момента — того самого, с внеочередным выпуском «Придиры». Она не сказала, что эту историю папа слышит не впервые. А Ксенофилиусу казалось, что что-то подобное он подспудно подозревал. Может быть, видел в давно забытом сне… Во всяком случае, он похвалил себя за наблюдательность — его дочь действительно была влюблена. Вот только вычислить объект её любви он не смог, хоть у него и была подсказка — рог морщерогого кизляка, который Луна так настойчиво просила для подарка Снейпу. Ну кто же мог знать?..
Когда она закончила рассказ, Ксенофилиус спросил:
— Тебя ничуть не смущает, что он такой же старый, как и я?
— Папочка, ну какой же ты старый? Ты у меня такой молодой и красивый!
Луна обняла отца и чмокнула его в щёку.
— Подожди, капелька. Ты ещё не всё обо мне знаешь.
Луна отстранилась и вопросительно взглянула на отца. Чего она о нём не знает? Неужели он совершил что-то похуже того выпуска «Придиры»?
Ксенофилиус вздохнул поглубже, словно перед прыжком в холодную воду и выпалил:
— Когда Гарри Поттер и его друзья пришли ко мне, чтобы расспросить про Знак Даров Смерти, я задержал их, а сам вызвал Упивающихся. Они приказали мне это, когда захватили тебя в плен. Пригрозили, что, если я этого не сделаю, он убьют тебя.
Воздух будто постепенно заканчивался в лёгких Ксенофилиуса. Он говорил всё тише, а последние слова произнёс почти шёпотом, низко опустив голову, боясь взглянуть Луне в глаза. Вот сейчас… Сейчас она скажет ему что-то очень правдивое, но такое обидное… Её избранник Северус Снейп — герой. А отец оказался трусом. Но как тут не испугаться, когда речь идёт о жизни единственной дочери?
Не поднимая глаз, Ксенофилиус почувствовал, как руки Луны обвили его шею, а тёплые губы прикоснулись к щеке:
— Папочка, я знаю, что ты не мог поступить иначе, потому что боялся за меня. Любой на твоём месте сделал бы то же самое.
— А твой… Северус? — Лавгуд с трудом заставил назвать Снейпа по имени.
— А он — не любой. Он бы обязательно что-то придумал, — простодушно заявила Луна.
Ксенофилиус поначалу решил обидеться, но потом махнул рукой. Его дочь влюблена по уши, а значит, считает избранника самым лучшим человеком на Земле. Стоит ли спорить с влюблёнными? Не лучше ли вспомнить себя в молодости и то, какими глазами он смотрел на Пандору? Тем более что этот Снейп действительно оказался настоящим героем. И в ходе недавнего интервью сумел чем-то «зацепить» Ксенофилиуса.