— Я никого ни в чём не обвиняю, — уверенность Луны таяла на глазах. — Просто Паркинсон отняла у меня мою вещь, а Гермиона узнала об этом. И решила наказать Паркинсон, потому что та поступила подло.
— А что было в этом самом пергаменте? — Снейп смотрел на Луну, словно судья на обвиняемого. — Возможно, это был документ, разоблачающий деятельность какой-нибудь незаконной организации? Вроде Отряда Дамблдора? — грозно спросил он.
— Там был мой рисунок, — упавшим голосом ответила Луна. — И в нём не было ничего предосудительного.
— Я обязательно поинтересуюсь у мисс Паркинсон, действительно ли всё было так, как вы рассказываете, — взгляд Снейпа пронизывал Луну холодом до мозга костей. Она ощущала этот взгляд физически, несмотря на то, что голова её была опущена, а глаза упорно разглядывали пол под ногами. — А сейчас убирайтесь.
Луна уже открыла рот, чтобы сказать, что не уйдёт до тех пор, пока Снейп не согласиться помочь Гермионе снять заклятие с Паркинсон. Но Снейп опередил её:
— И позовите сюда Грейнджер.
Луна вскинула голову, улыбнулась и со словами:
— Спасибо, господин профессор, — метнулась за дверь.
— Иди, он велел позвать тебя, — обратилась она к Гермионе. Та недоверчиво уставилась на Луну.
— Ну, иди же! — Луна подтолкнула подругу к двери. Гермиона неуверенно постучала и, не дождавшись ответа, вошла внутрь.
— Как тебе это удалось? — удивлённо спросила Джинни, пока все остальные молча вопросительно пялились на Луну. Та пожала плечами:
— Я сказала ему, что Паркинсон обыскала меня и отняла у меня мой пергамент.
— И всё? — изумлению Рона не было предела.
— И всё. Он сказал, что расспросит Паркинсон и велел позвать Гермиону.
— Не может быть, — Гарри пытливо вглядывался в её лицо. — Ты что-то темнишь.
— Но ведь всё так и было, — равнодушно пожала плечами Луна.
— Странно, — протянула Джинни.
— И совсем не похоже на Снейпа, — поддакнул Рон.
Луна ещё раз пожала плечами и умолкла, вместе со всеми ожидая возвращения Гермионы.
Когда Грйнджер вновь возникла на пороге, Снейп выдержал долгую паузу. «Совсем как Волдеморт», — подумал он. Что ж, иногда театральные эффекты бывают полезны при выработке навыков повиновения у окружающих. Пусть Грейнджер помучается неизвестностью, чтобы лучше запомнить этот урок.
— Вы помните те изменения, которые внесли в заклинание? — наконец обратился он к Грейнджер.
— Да, господин профессор, — с готовностью отозвалась она.
— Подойдите, — приказал Снейп, не вставая с места и не собираясь предлагать Грейнджер сесть. Гермиона повиновалась.
— Рассказывайте.
— К Паркинсон я применила формулу «Фурункулус перманентум кальцес», — ответила Гермиона. — И вот так изменила движение волшебной палочкой.
Она вынула из кармана палочку, собираясь показать это самое движение, но Снейп вовремя рявкнул:
— Стоп.
Ещё не хватало, чтобы в результате её демонстраций он сам весь опрыщавел на манер Паркинсон и Эджком!
Снейп встал из-за стола, подошёл к Грейнджер и, встав с ней рядом, приказал:
— Направляйте палочку на стену и молча показывайте движение. Не вздумайте при этом произнести само заклятие.
Гермиона понимающе кивнула и сделала всё, что требовал Снейп. Он также извлёк свою волшебную палочку и несколько раз повторил за ней движение, оказавшееся совсем несложным.
— Это всё? — поинтересовался он. — Вы ничего от меня не скрыли?
— Нет, господин профессор, — Гермиона энергично мотнула головой.
— Надеюсь, у вас всё же хватает ума понять, что это не в ваших интересах, — ядовито процедил Снейп, возвращаясь на своё место.
Гермионе в этот момент мучительно захотелось запустить в его спину каким-нибудь особо чувствительным заклятием, чтобы раз и навсегда сбить с него спесь и высокомерие. Жаль, что это было невозможно.
Усевшись за стол, Снейп ещё какое-то время наслаждался её бессильной яростью, после чего произнёс брезгливо-недовольным тоном:
— Вы можете идти, мисс Грейнджер. И молите Бога, чтобы мне удалось приготовить зелье, избавляющее вас от ответственности за ваши эксперименты.
— Благодарю вас, господин профессор, — Грейнджер потупилась, чтобы скрыть от него взгляд, исполненный явно не благодарности.
— И минус пятьдесят баллов с Гриффиндора, — бросил он ей в спину вместо прощания.
Когда дверь за Грейнджер закрылась, Снейп ещё несколько раз повторил движение волшебной палочки, которое показала Грейнджер и, досадливо поморщившись, отправился варить зелье от фурункулов с учётом всего, что поведала ему эта выскочка. У него имелся свой собственный рецепт подобного зелья. Он придумал его после того, как Поттер и компания однажды навели на него подобную порчу. Теперь ему предстояло усовершенствовать это зелье, использовав информацию Грейнджер. «Модернизировать», — мысленно ухмыльнулся он, вспомнив выражение самой Грейнджер. Работы на несколько часов. Так что спать сегодня почти не придётся. Возможно, это и к лучшему. Работа избавляет от мыслей, с ней не связанных.
Но перед тем, как найти в шкафу все необходимые для зелья ингредиенты, установить котёл и разжечь под ним огонь, Снейп сунул руку в карман мантии и извлёк оттуда свиток, который вручила ему Паркинсон и про который он успешно позабыл, отвлечённый заботами текущего дня. Он развернул свиток. Внутри не было ни стихов, ни длинного послания. Только рисунок, портрет, с которого на него смотрел он сам — Северус Снейп.
Какое-то время Снейп пристально вглядывался в изображение. Похож, очень похож. Но совсем не на того Снейпа, образ которого он так старательно лепил в течение долгих лет. Не на того, которого боятся, ненавидят, которым брезгуют и которому втайне желают умереть в страшных муках все — и студенты, и преподаватели. С портрета на него смотрел тот Снейп, которого знал только он сам, тот что не спал по ночам, мучая себя воспоминаниями и наслаждаясь ими. Тот, что вечно сгорал на костре собственной вины, старательно подбрасывая в него дров, когда огонь ослабевал. Тот, чьё сердце истекало кровью, потому что его хозяин не желал залечивать раны и бередил их сам, чуть только они начинали затягиваться. Драккл! Как?! Как она смогла разглядеть этого Снейпа? Неужели всё-таки зелье? Неужели она так же чувствует его, как он — её? Но ведь этого не может быть… Скорее всего, виновато её обострённое, скорее даже, извращённое мировосприятие. Ведь он помнил, что творится в голове этой девчонки. Видимо, сумасшедшим дано особое чутьё и способность понимать, особенно тех, кого они любят. А что Лавгуд влюблена в него — у Снейпа не было ни малейших сомнений.
Этот рисунок расставил всё на свои места, подтверждая рассказ Лавгуд. Вот что обнаружила Паркинсон у неё в сумке и что присвоила себе. Только знает ли Грейнджер, что конкретно забрала Паркинсон? Ему бы не хотелось, чтобы эта всезнайка была в курсе.
Снейп вдруг ощутил прилив злости. Какого драккла Лавгуд таскала этот рисунок в своей сумке? Считала её надёжным укрытием? Неужели трудно было сунуть его в чемодан, а чемодан запечатать заклятием? Скорее всего, не хотела расставаться с ним…
Снейп представил, как Лавгуд время от времени вынимает из сумки свиток, разворачивает его и любуется своим творением. Тьфу, дракклово дерьмо! Есть на что любоваться. Но от этой мысли совершенно неожиданно злость прошла. Вместо неё он вдруг снова почувствовал тепло — слабое, едва уловимое, такое неуместное и такое… необходимое? Да что с ним происходит, мерлиновы кальсоны?!
Снейп опустился на стул, упёрся локтями в столешницу и тяжело опустил голову на сцепленные пальцы. Почему он, Северус Снейп, человек, привыкший полностью контролировать свои эмоции, не может справиться с этим, невесть откуда возникающим ощущением тепла в своём сердце? Мало того — он не хочет с ним справляться. Почему он дорожит этим чувством — таким дурацким и абсолютно недопустимым для него? Чувством, вызванным в его душе жалостью и состраданием ученицы — пятнадцатилетней девчонки, которая годится ему в дочери?
В очередной раз обозвав себя идиотом, Снейп попытался переключить мысли на другие аспекты этого происшествия. Если с Лавгуд ему было всё более или менее понятно, то поведение Паркинсон вызывало вопросы. С какой целью она отдала ему это рисунок? Причём явно намекнув, что авторство принадлежит ей? Хотела таким образом привлечь к себе его внимание? Давала понять, что влюблена в него?