Сейчас ему не нужно было следить за лицом. Он был один и мог позволить себе отпустить эмоции. Ему нужно было «переварить» это известие. Блэк погиб. Человек, из всех живущих на земле вызывавший в нём самое сильное чувство ненависти. Большее, чем Петтигрю — к тому Снейп, как ни старался, не мог вызвать настоящей, полноценной ненависти, испытывая лишь гадливость и презрение. Враг номер два, самый отвратительный после Поттера, отправился вслед за своим дружком. Рад ли он этому? Снейп прислушался к себе и не обнаружил в своём сердце радости. Чувство, которое он сейчас испытал, было скорее удовлетворением. Такие моменты возникают в жизни, как исключения из общего правила. Того правила, которое Снейп вывел для себя безоговорочно, раз и навсегда: «Жизнь — она вообще несправедлива». Приятные исключения, показывающие, что иногда жизнь всё-таки воздаёт по заслугам не только тем, кого невзлюбила с самого рождения, но и своим фаворитам, баловням, которых всегда одаривала слишком щедро и позволяла слишком многое.
Блэк… Самый близкий друг Поттера. А после того, как он женился на Лили — и её самый близкий друг. Она делилась с ним своими радостями и печалями. С ним, а не со Снейпом. Она доверяла Блэку. Ему, а не Снейпу… Наверняка писала ему письма…
Мысль о письмах будто окатила Снейпа кипятком. Она писала Блэку. А он — ей. Конечно, они переписывались. А значит, Блэк мог хранить у себя её письма. Письма Лили… И пусть они предназначались не ему, а Блэку. Но их писала ОНА. Вкладывала в строчки свою душу, свои эмоции. Он должен увидеть эти письма. Ему необходимо подержать их в руках, будто коснуться её. Сделать дорогой призрак хоть на толику более осязаемым. Прикоснуться к нему сердцем.
Снейп ринулся по коридору к лестнице, стремительно преодолел несколько пролётов, промчался по пустому холлу и выбежал за дверь. Небо на востоке медленно светлело. Снейп шагал к воротам, думая о том, что сейчас в особняке на площади Гриммо не должно быть никого из орденцев. Дамблдор наверняка уже у себя в кабинете, Люпин и Тонкс — в Сент-Мунго, Муди и Кингсли в Министерстве… В конце концов, дезиллюминационные чары помогут ему остаться незамеченным, если нелёгкая всё же занесёт кого-то из соратников на площадь Гриммо в столь неурочный час. Он ведь не собирается надолго задерживаться в родовом гнезде Блэков.
Оказавшись за воротами замка, Снейп аппарировал почти мгновенно. На площади Гриммо он сразу же наложил на себя чары невидимости и прошёл в дом. Процедура была привычной и отработанной до автоматизма. Всё было так же, как всегда. Всё, кроме одного — в доме не было Сириуса Блэка.
На пути в комнату своего погибшего врага Снейп не встретил ни одной живой души. Он не знал, куда подевался Кричер, но его это сейчас мало заботило. Мерзкий домовик не сможет увидеть его, а значит, можно не опасаться, что Кричер его выдаст. Портрет Вальбурги тоже вёл себя тихо. Интересно, как он отреагирует на известие о смерти наследника древнего чистокровного рода? Небось, старая ведьма обрадуется, что этот «позор семьи» больше не осквернит своим присутствием этот дом. К дракклу их всех! Этих заносчивых высокомерных тварей, считающих, что им всё позволено. К дракклу вместе с их пыльными, провонявшими плесенью родовыми гнёздами и с этой галереей уродливых ушастых голов на стене — мерзость какая!
Вот наконец спальня Блэка. Снейп вошёл туда, крадучись, будто опасался, что столкнётся с её хозяином. Но внутри было пусто, да и вся комната казалась нежилой, как будто владелец покинул её не сегодня, а несколько месяцев назад. Смятая постель выглядела весьма неряшливо. Под кроватью и в углу валялись пустые бутылки из-под пива вперемешку с тарой из-под огневиски. Снейп брезгливо поморщился и подошёл к письменному столу.
Выдвигая один ящик за другим, он методично пересматривал стопки бумаг, которых, впрочем, там было не так уж много. Не найдя ничего интересного, Снейп в задумчивости оглядел комнату. Где Блэк мог держать личную переписку? В чемодане, среди вещей?
Снейп заглянул под кровать. Там, на пыльном полу, среди грязных носков и бумажных упаковок от какой-то снеди, действительно стоял чемодан. Опустившись на колени, Снейп вытащил его и открыл с помощью нехитрого заклинания. Порывшись в немногочисленном барахле Блэка, он нащупал на дне небольшую связку пергаментов, перетянутых шнурком. Вот оно!
Дрожа от нетерпения, Снейп с помощью волшебной палочки развязал шнурок. Его тонкие пальцы лихорадочно перебирали листок за листком, отыскивая знакомый почерк. Вот, наконец-то! Одно-единственное письмо из всей пачки было написано почерком Лили. Всего два неполных листа, исписанных милыми дорогими каракулями. Из сложенного письма выскользнула колдография. Снейп подхватил её и сжал трясущимися пальцами. С колдографии ему улыбалось семейство Поттеров — счастливая, сияющая Лили, а рядом — Джеймс, державший на руках маленького Гарри.
Снейп долго смотрел на Лили, не в силах оторвать взгляд от её милого, такого любимого лица. Он трепетно прикоснулся к этому лицу кончиками пальцев. Горло сдавил спазм, и горячая влага подступила к глазам.
Стоя на коленях, Снейп задрожал всем телом и развернул пергамент. Прижавшись к нему лицом, Снейп вдыхал его запах, давясь от беззвучных рыданий. Наконец, совладав с собой, он начал читать, но слёзы мешали ему, застилали глаза и скатывались вниз по крючковатому носу.
Снейп заставил себя подняться. Он бережно спрятал письмо Лили у себя на груди под мантией, взглянул на колдографию, которую по-прежнему сжимал в руке и резко разорвал её пополам. Ту часть, на которой Поттер держал на руках сына, Снейп небрежно отбросил на пол. Клочок колдографии с улыбающейся Лили отправился под мантию вслед за письмом.
Захлопнув крышку чемодана, Снейп ногой запихнул его под кровать и стремительно покинул спальню. Не встретив на обратном пути ни одной живой души, он покинул особняк на площади Гриммо и аппарировал к воротам замка, когда поднявшееся уже довольно высоко над горами солнце золотило завитки на их кованой решётке.
Начинался новый день — обычный день преподавателя Хогвартса.
Это был, пожалуй, самый длинный день в жизни Снейпа. Он тянулся мучительно долго, и, казалось, ему не будет конца.
Завтрак в Большом зале прошёл в тревожном напряжении. Несколько пустующих мест за гриффиндорским столом невольно привлекали к себе внимание всех студентов и рождали в их головах невысказанные вопросы. В связи с этим отсутствие Амбридж за преподавательским столом вызывало вполне оправданные подозрения. Казалось, вся школа замерла, напряжённо ожидая, чем же всё это закончится.
Снейп с отвращением оттолкнул от себя тарелку с яичницей. Кусок не лез ему в горло, но вовсе не потому, что он разделял охватившее всех беспокойство. Его немного повеселило отсутствие Дамблдора за завтраком. Кажется, старик любит театральные паузы и эффектные появления не меньше Волдеморта. Видимо, ждёт, когда напряжение среди преподавателей и студентов достигнет апогея, чтобы внезапно появиться — тихо и скромно, тем самым вызвав особенно оглушительную реакцию.
Уроки в этот день проходили как попало. Ученики были невнимательны, даже те из них, кто в течение года не отличался расхлябанностью. Снейпу всё время приходилось следить, чтобы кто-нибудь из этих болванов не взорвал котёл или не приготовил нечто ядовитое, угрожающее жизни и здоровью всех присутствующих. Это немного отвлекало его, но в то же время злило невероятно.
Пергамент, исписанный милым почерком и обрывок колдографии всё это время находились в нагрудном кармане его сюртука и, казалось, прожигали насквозь ткань, опаляя тело. Мерлин, сколько же ему ещё терпеть! Терпеть и ждать, когда закончится этот невероятно, неправдоподобно длинный день, и спасительница-ночь, избавив его наконец от всех забот и обязанностей, позволит остаться наедине со своим сокровищем.
Как Снейп и предполагал, Дамблдор появился за преподавательским столом тихо и незаметно. Это произошло в обед, когда все студенты и профессора собрались за своими столами в Большом зале. Утреннее напряжение было не столь заметно — его будто скрыли впечатления текущего дня, однако оно никуда не исчезло, а лишь замаскировалось, укрылось под слоями обычных, будничных событий.