И вновь его пальцы задрожали, прикоснувшись к заветным реликвиям. Снейп ещё какое-то время любовался счастливым милым личиком Лили, время от времени нежно дотрагиваясь до него кончиками пальцев. Наконец, слегка коснувшись его губами, Снейп отложил снимок и принялся читать письмо.
Строчки расплывались у него перед глазами. Вместо них он словно слышал нежный голосок Лили, которая болтала о всяких милых пустяках из жизни семейства Поттеров, весело рассказывала о проделках малыша Гарри, и в каждом её слове чувствовалась, как она гордится любым новым достижением своего мальчика — и тем, что у него появился новый зуб, и тем, что он сообразил, как открыть случайно попавшую в его руки коробку с чаем, который потом пришлось собирать по всему дому… А дальше Лили развивала тему, очевидно, поднятую в прошлом письме. Она не верила, что Дамблдор мог дружить с Геллертом Грин-де-Вальдом и считала, что Батильда, утверждавшая это, просто помешалась. Письмо заканчивалось словами: «С любовью. Лили».
И пусть эта любовь предназначалась не ему, а Блэку. Пускай Снейп сейчас чувствовал себя вором, укравшим эту маленькую частичку её любви у мёртвого мерзавца, которому эта любовь уже не нужна. Да и была ли нужна когда-нибудь? Её любовь по праву должна принадлежать ему, Снейпу. Потому что никто никогда не мог любить её сильнее, чем он. И это только его вина, что он не сумел донести до неё свою любовь, доказать её силу и добиться взаимности. Он сам всё испортил и всё разрушил. И сам стал убийцей…
Чувство вины, никогда не покидавшее Снейпа, сейчас резануло его с особой силой. Вновь ощутив навалившуюся на плечи тяжесть, он согнулся, скрючился, будто придавленный тяжким грузом раскаяния. Его пальцы разжались, уронив на колени драгоценный пергамент, а голова бессильно опустилась на руки, упиравшиеся в подлокотники кресла. Тело снова затрясло мелкой противной дрожью. Слёз не было.
И вдруг Снейп ощутил лёгкое прикосновение к своей руке. Он вздрогнул, но не поднял головы, боясь вспугнуть это нереальное, эфемерное, но всё же явное ощущение. Ему показалось, что чьи-то нежные, тёплые пальцы обхватили его руку и судорожно вцепились в неё. А чуть позже он почувствовал прикосновение чьей-то щеки к своей ладони. Прикосновение, тревожное и успокаивающее одновременно.
Снейп вздрогнул, вспомнив, откуда у него эти ощущения. Нет, это не призрак Лили коснулся его своим неземным теплом. Это дрянная девчонка Лавгуд бесцеремонно ворвалась в его мысли, нарушила свидание с единственным дорогим и любимым существом, встала между ним и Лили и посмела прикоснуться к нему, тем самым сделав то, что было позволено только Лили, а если не ей — то никому другому. Наглая дрянь, вечно врывающаяся без спросу в его жизнь и в его сознание!
Снейп вскипел. Гнев и ярость затопили его мозг, вытеснив оттуда все прочие эмоции. Он ненавидел Лавгуд за то, что она посмела напомнить о себе здесь и сейчас, в момент его полного единения с любимой женщиной. И он злился на себя за то, что позволил собственному сознанию вспомнить о какой-то глупой, никчёмной девчонке, тем самым испортив это странное, болезненное, но столь необходимое ему свидание с Лили. Он снова всё испортил! А всё из-за этой дуры ненормальной! Как он мог всю прошлую ночь сходить с ума от беспокойства за неё? За неё, а не за сына Лили, которого он поклялся защищать и оберегать перед памятью любимой женщины, погибшей по его вине. Как он посмел забыть о своём долге и трястись от страха, думая, не случилось ли чего с какой-то местной полудурочкой, которая где-то рисковала жизнью всю ночь, а потом, вернувшись под утро, заблевала ему мантию?
Снейп постарался сосредоточиться на этом моменте, чтобы вызвать у себя отвращение к девчонке. Но у него ничего не получалось. Вместо отвращения он испытывал жалость. И, к вящей своей злости, всё сильнее прорывающееся сквозь эту жалость чувство стыда оттого, что совершенно забыл об этой девчонке на весь день, так ни разу и не поинтересовавшись её состоянием. Мерлин всемогущий! Да что же это с ним происходит?
Снейп вскочил и, сделав несколько кругов по комнате, вновь вернулся в кресло. Схватив лежавшее на кресле письмо и обрывок колдографии, Снейп сосредоточенно уставился в лицо Лили. «Прости меня, — беззвучно шептали его побелевшие губы. — Лили, родная, прости меня…»
Женщина на снимке продолжала счастливо смеяться, но у Снейпа уже не было чувства, что этот смех адресован ему и что это он — источник счастья для женщины. Иллюзия развеялась. Рядом с Лили не было Поттера с младенцем на руках, но его присутствие Снейп ощущал каждой клеткой своего усталого тела. И слова «С любовью», написанные рукой Лили, предназначались не ему, а Блэку. Она любила его врагов, тех, кто издевался над ним и безжалостно топтал его душу на потеху всей школе…
Вновь сжавшая сердце боль была тупой и привычной. Снейп бережно сложил пергамент, спрятав внутри него обрывок колдографии и отнёс его в шкаф, в котором хранил самые ценные и дорогие свои реликвии. Наложив заклятие, скрывающее содержимое пергамента от посторонних глаз, если вдруг он попадёт в чужие руки, Снейп запечатал шкаф особым Охранным заклинанием и устало поплёлся в спальню. Там он без сил повалился на кровать, едва заставив себя снять ботинки. Единственное, что он чувствовал сейчас — это опустошённость. Огромную, страшную, всеобъемлющую пустоту в себе. Не было ни мыслей, ни чувств… Казалось, это исчез он сам. Наверное, так ощущается небытие. Однако у него не было сил даже испытать страх от того, что он перестал существовать.
Но вот среди всей этой бесконечной, бескрайней пустоты Снейп ощутил нечто, давшее ему понять, что он всё же существует. Что он не исчез, растворившись в пучине небытия. Это было ощущение тёплых цепких ладошек, схвативших его за руку. И прикосновение нежной девичьей щеки к его кисти. Снейп дёрнулся, физически ощутив горячую влагу на своей коже. И, несмотря на то, что его рука, бессильно свесившаяся с кровати, оставалась ледяной, он почувствовал, как странное тепло наполняет её, поднимается вверх по венам и разливается по всему телу. Тепло это, добравшись до мозга, затопило его чем-то мягким и нежным, наполненным запахом цветов и трав, шумом листвы и тихим журчанием ручья. Небытие отступило. Пустота наполнилась странными, несвойственными Снейпу ощущениями покоя и безмятежности. Спасительный сон смежил его усталые веки. Сновидений не было. Но не было и опустошённости. Снейп спал здоровым сном, дававшим ему новые силы, чтобы жить дальше.
Луна открыла глаза, когда солнце было высоко над замком и не заглядывало в окна, а с высоты заливало его крыши и башни своим ярким светом. За окнами стоял прекрасный июньский день. Именно день и, судя по всему, вторая его половина. Почему она так долго спала? И где она вообще находится?
Луна огляделась. Больничное крыло? Почему она здесь? Луна вновь закрыла глаза и вдруг вспомнила все события минувшего дня и ночи. Воспоминания навалились на неё в один миг, яркие и отчётливые, вовсе не похожие на смутные видения, бродившие у неё в мозгу вчера перед сном. Мерлин всемогущий, неужели всё это случилось с ней? С ней и с её друзьями…
Луна потянулась в постели, прислушиваясь к своим ощущениям. От вчерашней тяжести и боли во всём теле не осталось и следа. Луна чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Тело было лёгким, а голова ясной. Повернув голову, она заметила, что кровать, на которой вчера, точнее, сегодня, лежал Невилл, пустовала. Судя по тому, что она была аккуратно заправлена, Лонгботтом уже вернулся к себе, в гриффиндорскую башню.
Чуть дальше Луна увидела сидевшую на кровати Джинни. Мадам Помфри как раз осматривала её лодыжку.
— Ну что же, мисс, — заявила целительница. — Состояние вашей ноги меня вполне удовлетворяет. Поскольку общий обед вы уже пропустили, сейчас вы пообедаете здесь — и можете отправляться к себе на факультет.
Упоминание о еде вызвало у Луны дикое чувство голода. Только теперь она поняла, до чего же ей хочется есть. Ещё бы — сутки без еды. Желудок ответил на эти мысли голодным урчанием, таким громким, что мадам Помфри обернулась на этот звук. Увидев, что Луна проснулась, целительница подошла к ней.