— Как вы себя чувствуете, мисс? — спросила она.
— Спасибо, хорошо, — улыбнулась Луна. — Только есть очень хочется.
— Это прекрасно, — ответила мадам Помфри. — Дайте-ка я осмотрю вашу спину.
Луна послушно улеглась на живот, терпеливо ожидая, когда колдомедик ощупает её позвоночник, а заодно и затылок. Судя по всему, мадам Помфри осталась довольна её состоянием. Задав ещё парочку вопросов о том, не тошнит ли её и не болит ли у неё голова, целительница позволила Луне вставать, чем девочка с радостью воспользовалась, помчавшись в санитарный блок, чтобы привести себя в порядок.
Вернувшись, Луна увидела Джинни, которая, сидя на кровати, с аппетитом поглощала восхитительно пахнувший куриный бульон. Луна сглотнула и перевела взгляд на Рона и Гермиону. Те мирно спали и выглядели во сне довольно неплохо, если не считать забинтованных рук Рона.
— А что у него с руками? — поинтересовалась Луна.
— Ты что, не помнишь, что случилось в комнате с мозгами? — Джинни на минуту перестала есть и уставилась на Луну.
— Нет, — качнула головой Луна, мучительно пытаясь восстановить в памяти ход событий.
— А-а, точно, — вспомнила Джинни. — Ты тогда уже потеряла сознание. В общем, мой братец вытащил из аквариума мозги, а они начали опутывать его своими щупальцами. Вроде, эти щупальца были мыслями. Вот они его и поранили.
— Как же он освободился от них? — Луна смотрела на Джинни, вытаращив глаза, напрочь позабыв о чувстве голода.
— Не знаю, — вздохнула та. — В меня как раз попало какое-то заклинание — и я отключилась.
С этими словами Джинни снова принялась за еду. Как только Луна добрела до своей кровати, на тумбочке рядом с ней возник поднос, на котором девочка с удовольствием увидела чашку горячего, крепкого, изумительно пахнувшего куриного бульона и вазочку с сухариками к нему. Отбросив на какие-то время все посторонние мысли, Луна уселась на кровать и принялась медленно, с удовольствием есть, наслаждаясь ощущением приятного тепла, разливающегося по всему телу. Насытившись, Луна блаженно прикрыла глаза и ещё какое-то время полежала, откинувшись на подушку. Двигаться ей не хотелось, спать, впрочем, тоже. Возможно, девочка пролежала бы в этой ленивой истоме до ужина, но её вернул к действительности голос Джинни:
— Луна! Эй, Луна. Ты что, спишь?
— Нет, — Луна нехотя повернула голову на звук голоса.
— Тогда пойдём. Хватит валяться.
Джинни энергично прохаживалась вдоль коек, словно испытывала на прочность свою сросшуюся лодыжку. Очевидно, оставшись довольна результатом, она несколько раз подпрыгнула и подошла к Луне.
— Мадам Помфри сказала, что Рон с Гермионой будут спать до вечера. А потом, скорее всего, ещё и ночью. Она снова даст им снотворное зелье. Так что навестить их можно будет только завтра утром. Пойдём?
— А Гарри? — с тревогой спросила Луна. — Гарри в порядке? Она об этом ничего не говорила?
— Ты же слышала, как Кингсли сказал Снейпу, что Гарри в порядке и что Дамблдор отправил его к себе в кабинет, — нетерпеливо ответила Джинни.
Луну вздрогнула, словно от удара хлыста. Снейп! Она до сих пор ни разу не вспомнила о том, что произошло там, в холле и потом, по пути в лазарет! Как она осмелилась схватить его руку и прижаться к ней лицом… От этого воспоминания сердце Луны ухнуло куда-то вниз и сладко заныло. А после заколотилось часто-часто, разливая по телу вместе с потоком крови волну каких-то странных, неведомых ей ранее ощущений, приятных и тревожащих одновременно.
Наверное, Луна покраснела, потому что Джинни вдруг притихла и какое-то время пристально всматривалась в лицо Луны, пока та пыталась унять бешено колотящееся сердце.
— Ну так что, идём? — Джинни попробовала придать своему голосу равнодушное выражение. Получилось фальшиво, но Луна, занятая борьбой со своим волнением, не обратила на это внимания.
— Пойдём, — согласилась она, вспомнив, что собиралась написать папе обо всём, что произошло с ней вчера. Рассказ этот обещал быть долгим. Хватит ли ей времени до ужина? А на ужин нужно прийти обязательно. Ведь там она увидит ЕГО.
Письмо отцу получилось действительно очень длинным. Чтобы написать его, Луне пришлось скрыться в библиотеке. Студенты предпочитали готовиться к занятиям и к экзаменам на свежем воздухе, и Луна верно рассудила, что вероятность встретить там своих однокурсников для неё минимальна. Ей сейчас очень не хотелось рассказывать Джессике и прочим, где и как она провела прошлую ночь.
В письме Луна лишь вкратце обозначила все случившиеся с ней события, пообещав папе при встрече рассказать обо всём подробно. Правда, отослать письмо до ужина девочка не успела, решив сходить в совятню позже. Она спрятала пергамент в карман мантии и поспешила в Большой зал.
Странно, но там было всё, как обычно. Луне казалось, что после событий в Министерстве замок должен был претерпеть какие-то грандиозные перемены. Не менее грандиозные, чем те, что произошли в её собственной душе. Но Большой зал встретил девочку привычным уютом. В воздухе по-прежнему плавали сотни свечей, освещая Зал мягким тёплым светом. Джинни и Невилл заговорщически улыбнулись, когда Луна с порога устремила свой взор на гриффиндорский стол. Она знала, что не увидит там сегодня ни Гермиону, ни Рона. Но отсутствие Гарри её обеспокоило. Луна уселась на своё место. Её однокурсники вели себя так, словно ничего не произошло. Как будто Луна не отсутствовала где-то целые сутки. «Никто ничего не знает», — поняла девочка и наконец решилась открыто взглянуть в сторону преподавательского стола.
Дамблдор сидел в центре, на своём привычном месте, и этот факт искренне порадовал Луну. Создавалось впечатление, будто директор вовсе не покидал школу, что никогда на его месте не маячило мерзкое розовое пятно, именуемое Долорес Амбридж. И это вселяло чувство уверенности и спокойствия. Наверное, поэтому в Зале не чувствовалось напряжения, лишь ожидание каких-то новостей, которые, конечно же, не заставят себя долго ждать. Но это случится только завтра, когда совы принесут утреннюю почту. А сегодня, пока страницы «Ежедневного пророка» ещё только верстались в типографии, Большой зал Хогвартса наполняла атмосфера призрачного покоя и стабильности, которую никому не хотелось нарушать.
Луна украдкой взглянула на Снейпа. Тот сидел за столом со своим обычным холодно-непроницаемым видом. Луне показалось, что он чем-то озабочен. Во всяком случае, кусок точно не лез ему в горло. Снейп пытался делать вид, что ест, однако даже издали было заметно, каких усилий ему это стоило. Луна встревожилась. Может быть, с Гарри всё-таки случилось что-то нехорошее? Ведь только Луна знала, насколько этот чёрствый с виду человек переживает о нём и как велик груз ответственности, который Снейп добровольно взвалил на собственные плечи. Отсутствие Гарри и тревога Снейпа вполне очевидно связывались для Луны в одну логическую цепочку. Поэтому она даже не стала переживать от того, что Снейп всего однажды мельком взглянул в её сторону и больше не обращал на неё никакого внимания. Луна понимала его душевное состояние и не обижалась на него.
После ужина Луна подошла к Джинни.
— С Гарри всё в порядке? — без предисловий спросила она.
Джинни ответила не сразу. В её глазах вновь промелькнуло подозрение, но Луна опять ничего не заметила.
— Не совсем, — ответила она, чуть погодя. — Он очень сильно переживает гибель Сириуса.
Луна замерла, глядя на Джинни удивлёнными выпуклыми глазами.
— Сириус Блэк погиб? — переспросила она.
— Ну да, — печально подтвердила Джинни.
Луна тут же забыла о своих страхах, связанных с Гарри. Её душу заполнили совершенно другие чувства. Сейчас она думала только о Снейпе и о том, что тот чувствует в связи с гибелью своего давнишнего врага. Что-то подсказывало ей, что он не слишком скорбит по этому поводу. Не может он выглядеть таким встревоженным и взвинченным из-за известия о гибели своего заклятого недруга, человека, с детства желавшего ему смерти. Переживания Гарри по этому поводу тоже не могли слишком озаботить профессора. Тогда почему он показался Луне таким обеспокоенным? Что мучило его? Луна в этот момент даже пожалела о том, что Волдеморт не призывал Снейпа к себе. Если бы тот принял своё зелье, Луна смогла бы разобраться в его душевном состоянии. А теперь ей приходилось только гадать о его причинах. И задача представлялась ей нерешаемой, поскольку в ней катастрофически не хватало исходных данных.