Желание задеть Гарри и вывести его из себя слышалось не столько в словах, сколько в брезгливо-презрительной интонации. При этом на Луну Снейп не обращал никакого внимания, словно её не было здесь вовсе. Гарри скрипел зубами от плохо сдерживаемой ярости. Зато Луна уставилась на Снейпа своими огромными глазами и удивлённо воскликнула:
- Мерлин! Какая же я глупая! Ну конечно же! Акцио! Как я могла забыть про это заклинание! Спасибо вам, господин профессор!
Снейп, уже открывший было рот для того, чтобы произнести нечто язвительное по поводу удивительной проницательности мисс Лавгуд в отношении собственных умственных способностей, неожиданно утратил весь свой сарказм. Ему вдруг расхотелось язвить, и даже реакция Поттера его сейчас не забавляла. Чуть закатив глаза и изобразив на лице гримасу, означавшую: «я поражаюсь человеческой тупости», Снейп прошёл мимо, слегка задев Луну полой взметнувшейся мантии. И до самого поворота спиной чувствовал взгляд, которым провожала его девчонка. Хвала Мерлину, завтра они все разъедутся по домам, и он какое-то время поживёт в относительном спокойствии без любовей и ненавистей этих взрослеющих детей.
Комментарий к Глава 24 https://sun9-73.userapi.com/LeceTg1e8AtYzuHuDDI_rRBDXdLzqCoXzwJZOA/MdYP804U3dI.jpg
====== Глава 25 ======
Amy Lee\Love Exists
Nicholas Hooper\In Noctem
Это было странное лето. Такого лета у Луны ещё не было. С одной стороны, оно пролетело слишком быстро. Но с другой — случались моменты, когда Луне казалось, что оно тянется чересчур медленно. Лето было наполнено множеством интересных событий и дел. И если бы Луна не скучала по мрачному профессору зельеварения, можно было бы считать это лето одним из самых интересных в её жизни.
Рассказов Луны о том, что произошло в Министерстве магии, хватило на несколько номеров «Придиры». В первую неделю каникул она вообще не могла говорить ни о чём другом. Ксенофилиус засыпал дочь расспросами, а его самопишущее перо без устали записывало всё, что говорила Луна. С каждым днём ей вспоминались всё новые и новые подробности тех событий. Луна будто пересматривала случившееся в новом свете и каждый раз заново переживала эту ночь и предшествующий ей день.
Казалось, что, находясь в Хогвартсе, среди друзей, вместе с которыми она пережила всё происшедшее тогда, Луна чувствовала себя значительно более спокойной, чем теперь. Рассказывая отцу о том, как они отбивались от Упивающихся смертью, Луна вдруг испытала острое чувство опасности, которого в момент встречи с ними не было и в помине. Иногда ей снились сны, состоящие из обрывков впечатлений и воспоминаний о той ночи в Министерстве. И самым страшным видением в этих снах было иссохшее, похожее на обтянутый кожей череп лицо женщины по имени Беллатрикс. Её горящие безумием глаза и жуткий хриплый голос заставляли девочку вскакивать среди ночи в холодном поту с бешено колотящимся сердцем.
Но Луна быстро нашла способ бороться с этим страхом. Стоило ей вспомнить Северуса — его глаза, голос, движения — и страх проходил. Ощущение его холодной руки в своих ладонях больше не вызывало смятения в душе Луны. Наоборот, оно давало чувство защищённости и всякий раз пробуждало прилив нежности пополам с острым желанием увидеть его, ощутить рядом, услышать его голос, наполненный сарказмом и лёгким презрением…
Мысли о профессоре чаще всего одолевали Луну по ночам. Днём она была занята тем, что отвечала на расспросы отца, рисовала портреты друзей на потолке своей спальни и готовилась к предстоящей экспедиции. Ксенофилиус, как и обещал дочке, твёрдо решил нынешним летом организовать поиски морщерогих кизляков на Скандинавском полуострове. Почему именно там? Потому что Ксенофилиус считал — судя по известным повадкам этих животных, лучшего места обитания для них просто не существует. Безлюдные горы, покрытые лесами, идеально подходят для столь скрытных и таинственных существ.
Всё необходимое снаряжение для экспедиции Ксенофилиус закупил заранее. На его проверку, подготовку и укладку времени ушло немного. Но, поскольку Ксенофилиус стремился записать как можно больше рассказов дочери обо всём увиденном ею в Министерстве, это заняло около двух недель.
В середине июля отец и дочь наконец отправились в увлекательное путешествие. И пускай экспедиция не достигла своей главной цели, поскольку им так и не довелось увидеть воочию ни одного морщерогого кизляка, следы их пребывания Лавгуды встречали на каждом шагу, что подкрепило их уверенность в реальности этих животных, существование которых так упорно отрицало Министерство магии и научное магическое сообщество. Но мало ли что там отрицало Министерство! Совсем недавно оно отрицало и факт возрождения Того-Кого-Нельзя-Называть, хотя теперь официально отказалось от своей прошлой позиции. Так и с морщерогими кизляками — рано или поздно оно признает их существование.
Зато свежий воздух, величественная природа и новые впечатления помогли Луне избавиться от страхов и переживаний, связанных с событиями той ночи в Министерстве. Ей перестали сниться сны с участием Упивающихся смертью. И страшный хохот безумной женщины с горящими глазами больше не преследовал её во сне. Теперь совсем другие мысли и другие тревоги поселились в сердце Луны. И связаны они были, разумеется, с её суровым профессором.
Несколько раз за лето Снейпу пришлось принимать своё Охранное зелье, запасы которого, кстати, подходили к концу, что очень беспокоило Луну и, как она успела понять, не слишком тревожило Снейпа. Несколько раз Луна становилась невольным свидетелем собраний Упивающихся смертью. То, о чём говорилось на этих собраниях, заставляло сердце Луны тревожно сжиматься. Несмотря на своё поражение в схватке с Дамблдором в Министерстве магии, Волдеморт набирал силу и вербовал новых сторонников. Теперь к нему переметнулись великаны и дементоры. Бесчинства, творимые ими, постепенно повергали привычный мир в хаос. Но Луна испытывала беспокойство по этому поводу лишь в моменты, когда ощущала себя Северусом. Во всё остальное время она находилась под надёжной защитой своего мира — чистого и пронзительно-звенящего, наполненного светлыми тайнами, щекочущими воображение и призывно манящими поскорее разгадать их.
Из своих видений Луна знала, что Северус не принимает участия в рейдах Упивающихся смертью против магглов. Тот-Кого-Нельзя-Называть использует его ум и таланты по назначению, давая ему задания разработать и изготовить новые зелья, которые могут пригодиться для его тёмных целей. Одним из таких заказов было зелье, способное массово подчинять волю людей при распылении его над большими территориями. Дважды Волдеморт требовал у Снейпа отчёта о том, как продвигается работа в этом направлении. И дважды Снейп был подвергнут воздействию Круциатуса за то, что результаты этой работы никак не удовлетворяли Повелителя.
Вот тогда Луна, частично становившаяся Снейпом на время действия Охранного зелья, узнала, что произошло с ним после того, как он оставил её в больничном крыле. Её сердце вывернула наизнанку и искромсала боль, испытанная Северусом, державшим в руках письмо его любимой женщины, адресованное Сириусу Блэку. Это она, Луна, рыдала над милыми строчками, адресованными врагу, она гладила кончиками пальцев улыбающееся лицо Лили на колдографии. Она разорвала её пополам, отделяя свою любимую от ненавистного Джеймса Поттера. Она вместе со Снейпом едва не сгорела от нетерпения, переживая тот долгий день, когда письмо с обрывком колдографии пряталось у него на груди в ожидании встречи. И это её затопила волна горькой тоски и боли осознания, что всё, что он вынес из дома Блэка и теперь держит в своих дрожащих пальцах, принадлежит не ему.
Она страдала и за него, и за себя, осознавая, что Северус в тот день так и не вспомнил о девочке Луне, исходившей нежностью всякий раз при воспоминании о его ледяной руке, к которой она посмела прикоснуться. Понимание, сколь глубока и всеобъемлюща была его любовь к той, которая покинула этот мир, к той, что никогда не отвечала ему взаимностью и предпочла ему человека, безжалостно и подло издевавшегося над ним, вызывало у Луны бессильное отчаяние. Разве сможет она, ничем не примечательная девчонка, победить эту непререкаемую, всеобъемлющую, непоколебимую любовь, эту суровую верность, пронесённую через столько лет? Разве есть у неё хоть малейший шанс оказаться в чём-то лучше и важнее для него? Ведь Лили для него, в прямом смысле слова — святая. Несмотря на то, что предала их дружбу. И на то, что никогда не любила его. А может быть, как раз потому, что не любила? Может быть, он относится к ней именно так, благодаря её недостижимости? Благодаря тому, что она никогда не будет принадлежать ему?