— Пока не знаю, — вздохнул отец. — Придётся искать средство опытным путём. А пока что советую тебе просто заткнуть уши ватой.
— Папа, как же ты узнал про них? — удивлённо спросила Луна, снимая очки и усаживаясь за стол.
— Да так… Просто задумался о том, как в голову приходят ненужные мысли. Решил проверить, не заносит ли их туда кто-то извне. И вот…
С этими словами Ксенофилиус положил на стол перед Луной новенький, чудесно пахнувший свежей типографской краской журнал. Девочка развернула его и углубилась в чтение. Закончив читать статью, она подняла на отца восхищённые глаза:
— Папочка! Какой же ты у меня молодец! Я бы в жизни не додумалась до этого. Это же просто гениально!
— Полностью согласен с тобой, капелька, — довольно улыбнулся Ксенофилиус. Похвала дочери была ему невыразимо приятна. — Теперь наш журнал расхватают, будто горячие пирожки, — радостно добавил он.
— Жаль только, что люди, зная про мозгошмыгов, не смогут увидеть их. Боюсь, некоторые сочтут их выдумкой, — вздохнула Луна, вспомнив о том, насколько скептически относятся её друзья к морщерогим кизлякам, нарглам и прочей живности, в существовании которой она сама нисколько не сомневалась.
— А мы с тобой знаешь, что сделаем? — глаза Ксенофилиуса вспыхнули, озарённые внезапной мыслью. — Мы в каждый номер вложим такие вот очки. И тогда каждый сможет убедиться, что мозгошмыги — не выдумка.
— Папочка! — просияла Луна. — Ты действительно гений, — бросилась она к нему на шею.
— Ты так считаешь? — Ксенофилиус светился от счастья.
— Уверена, — радостно подтвердила Луна.
Ксенофилиус вздохнул. Лето подходило к концу. Ему снова придётся расстаться с его замечательной девочкой, по которой он будет страшно скучать. Он так привыкает за время каникул, что она рядом… А уже послезавтра ему вновь придётся привыкать к одиночеству.
Ксенофилиус сделал над собой усилие, чтобы дочь не заметила его грусти. Кажется, ему это удалось. Он взял со стола спектрально-астральные очки и занялся тем, что размножил их и прикрепил внутри каждого экземпляра «Придиры». Хвала Мерлину, издательские дела шли в гору, и это помогало ему отвлечься от грустных мыслей, когда он особенно сильно начинал скучать по своей капельке.
Накануне отъезда в Хогвартс Луне приснился сон, в котором она вновь ощутила себя Снейпом. Сон был тревожным и смутным. Будучи в нём Северусом, Луна держала за руку женщину со светлыми волосами — Нарциссу Малфой. Луна, в реальной жизни всего пару раз, да и то мельком, видевшая мать Драко Малфоя на вокзале, скорее всего, не узнала бы её. Но, будучи Снейпом, она прекрасно понимала, кто держит её руку. Вторая женщина, стоявшая рядом и касавшаяся своей волшебной палочкой их сплетённых рук, была Беллатрикс Лестрейндж.
Нарцисса заговорила:
— Обещаешь ли ты, Северус, присматривать за моим сыном Драко, когда он попытается выполнить волю Тёмного Лорда?
— Обещаю, — сказала Луна- Снейп.
Тонкий сверкающий язык пламени вырвался из волшебной палочки, изогнулся, словно окружив их сцепленные руки докрасна раскаленной проволокой. Луна была так поражена увиденным, что голос Нарциссы донёсся до неё будто издалека:
— Обещаешь ли ты…
Она не уловила, чего требует эта женщина, но ответила:
— Обещаю.
Второй язык пламени вылетел из волшебной палочки и обвился вокруг первого, так что получилась тонкая сияющая цепь. Луна ощутила боль в руке
— А если понадобится…
Нарцисса что-то шептала совсем тихо. Луна так и не расслышала, чего она хочет от неё, точнее от Снейпа. Она лишь заметила напряжённый взгляд широко раскрытых глаз Беллатрикс, которая продолжала касаться их сплетённых рук своей волшебной палочкой.
— Обещаю, — глухо произнесла Луна. Сердце её при этом болезненно сжалось. Или это было не её сердце, а сердце Снейпа?
Потрясённое лицо Беллатрикс осветила красная вспышка — третий язык пламени, вырвавшись из волшебной палочки, сплелся с первыми двумя, опутал крепко стиснутые руки Луны-Снейпа и Нарциссы, словно веревка, словно огненная змея.
Луна проснулась посреди ночи в холодном поту. Она не осознала, что произошло, но почувствовала, что её сковывает липкий страх. Случилось что-то ужасное, но вот что? Луна попыталась прийти в себя и проанализировать увиденное.
Прежде всего, она вспомнила, что подобные сны снятся ей, когда Северус принимает своё Охранное зелье, а она в это время не бодрствует. Значит, нынешней ночью его призывал к себе Тёмный Лорд. Основываясь на том, что она знала о привычках Того-Кого-Нельзя-Называть, Луна поняла, что он решил выдать Северусу последние указания перед началом учебного года. С этим всё понятно. Но вот остальное…
Будучи Северусом, Луна понимала во сне, что она даёт какой-то Непреложный Обет. А вот что это такое, сама Луна не знала. Конечно, она утром обязательно спросит об этом у папы, а пока… Пока какое-то неясное ощущение беспокоило её, вызывало тревогу и смутное чувство уже случившейся непоправимой беды. Луна продолжила вспоминать свои ощущения во сне. Вернее, чувства и мысли Северуса.
Но чем больше она старалась вспомнить всё, происходившее в душе Северуса, тем отчётливей понимала, что его мысли и чувства ускользают от неё, испаряются, словно утренний туман в лучах яркого летнего солнца. Он что-то пообещал Нарциссе Малфой. Испытав при этом невероятную душевную боль. Но вот что? Луна смогла лишь вспомнить, что давать это обещание ему было невероятно тяжело, но он знал, что это необходимо. Что могла попросить у него мать Драко? Оберегать сына, который теперь стал Упивающимся смертью? Скорее всего… Тем более что тот получил задание убить Дамблдора. Разумеется, это очень опасное задание, и Нарцисса, переживая за сына, попросила Снейпа уберечь его от худшего, что с ним может случиться. Возможно, уговорить Дамблдора пощадить Драко и не убивать его в ответ на его попытку уничтожить директора.
Луна силилась вспомнить, о чём конкретно просила Нарцисса, но это ей не удавалось. Она смогла лишь чётко возобновить в памяти внешние детали происходившего и общее состояние Северуса. Так и не вспомнив о причинах его душевной боли и списав её на его обычное состояние, Луна постаралась успокоиться и уснуть. Но это ей не удалось.
Как только Луна услыхала возню проснувшегося Ксенофилиуса, она вскочила и направилась к нему в кухню.
— Не спится, капелька? — сочувственно спросил папа.
— Ага, — кивнула Луна. — Мне приснился странный сон. И я хочу у тебя кое-что спросить.
Ксенофилиус отложил в сторонку нож, которым как раз собирался нарезать хлеб для бутербродов и воззрился на дочь, всем своим видом показывая, что готов внимательно выслушать её. Даже его косящий к носу глаз выражал крайнюю степень заинтересованности и готовности ответить на все возникшие у Луны вопросы.
Луна, решившая не рассказывать папе всего, что видела во сне, оставив лишь общие подробности и не вдаваясь, кто конкретно был участником её сновидения, тщательно подбирала слова, чтобы не выдать своих тайн. Как же тяжело было врать папе! Но Луна понимала, что обязана тщательно скрывать тайны Северуса, невольно увиденные ею, как будто она подглядывала за ним в замочную скважину. Осознавать, что она совершает что-то подлое, проникая в его душу, было ещё тяжелее. Но что с этим делать, Луна пока не знала.
— Мне приснилось, что я держу кого-то за руку. Вот так, — Луна сплела свою руку с рукой отца так же, как во сне это сделали Нарцисса с Северусом. — Не знаю, кто это был, но голос был женским. Он о чём-то спрашивал меня, а я отвечала «Обещаю». А кто-то ещё стоял рядом и касался наших рук волшебной палочкой. Я трижды произнесла: «Обещаю» и трижды из волшебной палочки вырывался огонь и опутывал наши руки, словно верёвками. А потом я проснулась…
Ксенофилиус заинтересованно смотрел на дочь. Какой странный сон приснился его девочке. Ведь она раньше никогда не давала Непреложных Обетов и даже не присутствовала при даче их другими людьми. Откуда же тогда этот сон?
— И ты совсем не помнишь того, что тебе пришлось пообещать? — спросил он.