— Да что там у вас? — раздалось из коридора. — Хорн, место!
Судя по лязганью цепи и скрипу стальных когтей по каменному полу, паукообразный Хорн команду «место» проигнорировал. Одновременный щелчок клешней подтвердил догадку Лиса.
Попавший впросак арбалетчик заорал благим матом.
— Фрегг! Твою мать, Фрегг! Эта ночная ваза с ножками мне казенный сапог прокусила!
— Жаль, что не яйца оторвала, — хрипло посочувствовал Тестомес голосом подручного мессира. Итан силился подняться с пола, но у него это не очень получалось.
Видя такое дело, Лис плюнул на все свои философские умозаключения о мести и долге и помог колдуну подняться.
Прислонившись к стене, Итан кивнул — мол, спасибо. Видно было, что кровообращение в его руках потихоньку восстанавливалось, так как Тестомес уже немного шевелил пальцами. Закрыв глаза, колдун что-то шептал, а меж его ладоней постепенно сгущался спертый воздух камеры.
Лис уже все это видел раньше, правда, тогда маг Воздуха был в лучшей форме. Сейчас парня больше беспокоили несущиеся из коридора тихие поскуливания стражника, которого цапнул сторожевой паук. Еще немного, и арбалетчик осознает нестандартность ситуации, после чего наверняка начнет орать в голос. Или попрется за подмогой. А это конец. За нападение на стражу Стоунхенда полагалось «неспешное четвертование» — казнь, по сравнению с которой повешение было счастьем.
Приговоренному в течение длительного времени отпиливали пилой сначала пальцы, после — кисти рук. Потом укорачивали руки по локоть, далее — по плечо. Раны прижигали огнем. Если человек терял сознание, палачи поливали несчастного ледяной водой, пока тот не приходил в себя. После чего снова принимались за дело.
Когда руки заканчивалась, наставало время ног, которые расчленялись по той же схеме. Народ говорил, что палачи сами не любили эту казнь. Работа была долгой и нудной, а от воплей истязуемых у них потом долго болели головы и звенело в ушах. Горожане тоже не горели желанием таким образом расставаться с жизнью, поэтому стражу предпочитали обходить стороной. Если же обойти не получалось, то со служителями закона народ был исключительно вежлив и обходителен.
А тут налицо два бесчувственных тела… Так что не захочешь, а включишь фантазию.
— Надо что-то делать, пока тот ушлепок за подмогой не побежал, — прошептал Лис. — Давай так — я заору, а ты его сюда позови.
Колдун уставился на сокамерника, аж пальцами перестал шевелить.
— И что будет?
— Не знаю, — честно ответил Лис. — Но уж лучше пусть он здесь будет, чем в коридоре.
И заорал, не дожидаясь ответа Тестомеса.
— Что там у вас? — нервно поинтересовался стражник из коридора.
— Сюда иди! — прорычал колдун. — С подопечным проблемы.
— Не могу, — еще более нервно отозвался арбалетчик. — Меня Хорн не пускает, с цепи рвется…
— Бегом сюда, кутрубово семя! — заорал Тестомес. — Я те покажу «не пускает»! Я с тебя лично шкуру спущу почище Хорна!!! По стеночке иди аккуратно, он не тронет.
В коридоре послышался тихий стон. А через пару мгновений — вскрик, за которым практически незамедлительно последовал хруст костей и бодрое чавканье.
— Чертов паук… откусил мне ногу и жрет ее!
В вопле стражника был не столько ужас, сколько удивление. Нормальная реакция человека, лишившегося конечности. Только что была — и нету… Адская боль придет потом, через несколько мгновений, когда мозг осознает утрату…
— Неплохо, побратим дракона, — похвалил Тестомес. — Ты прям на глазах растешь.
Лис от похвалы невольно скривился. Он-то рассчитывал, что стражнику удастся проскользнуть в камеру, где его ждет отработанный удар связкой ключей по черепу. Но взбесившийся паук, похоже, знающий «в лицо» только Фрегга, все решил по-своему.
— Ну а теперь пошли, — сказал Итан, пряча за пазуху плотный шевелящийся комок только что созданного заклинания. — Когда Хорн завтракает, ему все остальное до факела. И не вздумай пытаться помочь тому одноногому придурку в коридоре, если сам не хочешь остаться без ноги. Хорн не любит, когда кто-то пытается отнять у него добычу.
«Ради вашей безопасности рекомендуется закрыть переднюю бронепанель», — прозвучал в голове Снайпера сухой металлический голос.
«Обнадеживает, — подумал стрелок. — Если оно заботится о моей безопасности, значит, вряд ли собирается запекать свежепоступивший мозг в черепной коробке».
— Может, ты вылезешь из нее, Снар?
В голосе Ксилии были слышны жалобные нотки.
«Надо же, а девчонка-то, кажется, боится, — отметил про себя Снайпер. — И кстати, она в первый раз назвала меня по имени. Вот уж не думал, что у этой валькирии могут быть какие-то чувства и эмоции».