— Я так не думаю, — признал Грант.
— В случае мира, могут появиться новые возможности для торговли, — заметил я.
— Пусть кто-нибудь другой использует эти возможности, — Грант был явно раздражен.
— Кажется, Ты не ни испытываешь нежных чувств к племени Желтых Ножей, — сделал я вывод.
— Нет, — признался Грант.
— Они ненавидят тебя?
— Я предположил бы, что нет.
— Выглядит так, что это тебе они не нравятся.
— Мне?
— Да, тебе.
— Возможно, — согласился он.
— Почему? — поинтересовался я.
— Неважно, — проворчал Грант. — Это не важно.
Я встал и сказал:
— День уже клонится к закату. Мне пора будить Виньелу, надо вернуть ее в вигвам Кэнки.
— Желаю тебе всего хорошего, — попрощался Грант.
— И тебе всего хорошего, — ответил я, и покинул вигвам торговца.
Глава 9
Что произошло в вигваме Кувигнаки
Я аккуратно тронул рукой маленькое мягкое плечо девушки, торчащее из-под укрывавшей ее шкуры, и дважды, аккуратно, тряхнул ее.
— Нет, — прошептала она сквозь сон, — нет. Еще не время, чтобы собираться в офис.
— Просыпайся, — позвал я.
Она открыла глаза, осмотрелась вокруг, и приглушенно засмеялась, лежа под шкурой.
— Я проснулась, голая, в ошейнике, на далекой планете, — проговорила она. — Нет, для меня сейчас точно не время, чтобы собираться в офис.
— Нет, — подтвердил я.
Тогда она перекатилась на живот и потянулась, не вылезая из-под своего мехового одеяла. Движения ее тела под шкурой выглядели возбуждающе.
— То скрытое рабство осталось позади, — сказал я. — Теперь природа твоего рабства стала более открытой.
— Да, — согласилась она.
Я сдернул с нее меховое одеяло, и бросил его обратно. Так можно поступать с рабыней. Изгибы ее тела, на мгновение мелькнувшие перед моими глазами были бесподобны.
Снаружи доносились звуки стойбища. Где-то слышался крик избиваемой женщины. Скорее всего, кто-то наказывал свою белую рабыню.
Я смотрел на Виньелу, лежащую передо мной на животе, на темных покрывалах.
Я мгновенно вспотел, мои кулаки, сжимавшие край шкуру, потянули ее ко мне, обнажая спину девушки до середины.
— Я могу быть открыта, — проговорила она. — Я — рабыня.
Я промолчал, из последних сил пытаясь удержать контроль над собой.
Она повернулась на бок и приподнялась, опираясь на локоть, из-за чего одеяло собралось к талии.
— Спасибо за то, что позволили мне поспать, — поблагодарила она. — Вы были очень добры ко мне.
— Это был пустяк, — прохрипел я.
— Я хотела бы поблагодарить Вас, — сказала она, потянулась своими губами к моим, но я отстранил ее от себя за плечи.
— Что-то не так? — удивилась девушка.
— Поцелуй рабыни может стать всего лишь прелюдией к ее изнасилованию, — объяснил я.
— О-о-о, — протянула она, улыбаясь, и отпрянув, перевернулась с бока на спину, и натянула одеяло по самую шею.
— Вставай быстрее, — велел я. — Подходит время возвратить тебя в вигвам Кэнки.
— А если я задержусь, Вы выпорете меня хлыстом? — спросила девушка.
— Я думаю, что если Ты будешь излишне тянуть с подъемом, то обязательно, — предупредил я.
— Вы могли бы сделать это, не так ли?
— Да, не сомневайся.
— Конечно, ведь я — всего лишь рабыня.
— Конечно.
— Иногда мне кажется странным, думать о самой себе как об объекте порки.
— В этом нет ничего странного, — усмехнулся я. — Ведь Ты — рабыня.
— Это верно, — вздохнула она, и вдруг добавила: — Господин.
— Да.
Меня, на мгновение удивило ее обращение ко мне «Господин», но я вспомнил, что ее отдали мне на этот день. Действительно, в течение этого дня, или как мне кажется, пока я не захочу по какой-либо причине вернуть ее в вигвам Кэнки, она являлась моей собственной рабыней для всех возможных практических целей.
— Вы обращались со мной с большой нежностью и добротой, — сказала она.
Я пожал плечами.
— Я мало знаю о рабстве, и для меня в новинку это состояние, но исходя из вашего отношения, могу я предположить, что и к рабыне может быть проявлена нежность и доброта? — с надеждой в голосе спросила меня Виньела.
— Конечно, к рабыне могут относиться с нежностью и добротой. Не разрешено, однако, ни в малейшей степени ставить под угрозу железную дисциплину, под которой она содержится.
— Это я уже поняла.
Я пристально посмотрел на нее.
— Я сама хочу находиться под железной дисциплиной, — прошептала она.
— Я знаю, — сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на эту рабыню, ведь довольно трудно было забыть, что под меховым одеялом она была абсолютно нага.