Прибывшие прошли вдоль стола, и остановились возле группы запорожцев, несколько из которых играли в карты, остальные лениво развалились на расстеленных кожухах, поддерживая неспешный разговор.
- Петро, готовь задницу! – бросил один из запорожцев, покрывая шестерку двумя королями.
- О-о, голубчик! Имеешь возможность сейчас без чуба остаться, - хохотнул второй.
- Увидим, - тот, которого звали Петром, швырнул на помост еще две довольно засаленные карты, - держись!
- Доброго дня господа-молодцы! – весело бросил Мисюра.
- И вам такого же, - ответил один из запорожцев
- К обществу возьмете?
- Если хорошие люди, почему не взять? Места, слава Богу, всем хватает. Ходи, давай! – обратился он к соседу.
Некоторое время запорожцы играли молча.
- И что, небось, много братиков теперь в шалаше? – снова спросил Мисюра.
26
- Располагайтесь пока. Через час обед. Соберутся братья, придет куренной, тогда и потолкуем, что вы за птицы.
Больше ни о чем не спрашивали. Иван с Нечаем покидали на помост мушкеты и пистоли, и пошли смотреть лошадей. Мисюра постелил тулуп и улегся. Попросил своих спутников:
- Насыпьте моему Орлику зерна, я потом распрягу.
Нечай покачал головой, но согласился.
- Не почитает коня, - сказал он Ивану, когда они вышли на улицу.
- Ничего, посмотрим и за его конем.
В сенях куреня трое парней – мальчишки лет десяти-двенадцати, раздували огонь над котлами. Вскоре под котлом уже плясали языки пламени и казачата, сверкая голыми пятками, побежали, очевидно, по дрова и воду. На улице ребята выпрягли лошадей, не забыв и Мисюриного, вытерли им бока соломой, напоили водой из кадки, которая стояла вблизи коновязи, и насыпали в ясли пшеницы. Дальше сели на бревно и зажгли трубки.
Скоро стали сходиться казаки. Почти все до пояса голые, из-за жары загорелые, сильные и жилистые мужчины. Были среди них как молодежь, не старше за Богуна и Нечая юноши, так и сивочубые и сивоусые дяди. В руках имели топоры, косы и другой разнообразный инструмент. Шли с работы.
- Батьку куренной, до нашего брата снова прибыло, - услышал за спиной Иван разговор казака.
- Хорошо.
Вот этот самый голос, что сказал “хорошо”, показался Ивану знакомым. Он быстро поднялся и всем телом повернулся к тому, кто говорил.
За пять шагов от него стоял Омелько.
* * *
- Черный Омелько! – радостно и немного растерянно прокричал Иван.
- Ивасю! – заговорил Омелько. – Только я давно не Черный, а Дериухо. – Схватил Ивана в объятия. – От это здорово! От точно не надеялся сейчас увидеть тебя. Дай я тебя лучше рассмотрю. Казак! Ну, настоящий тебе казак! Ты каким ветром оказался здесь, голуб?
- Та от... В товарищество принимаете?
- В товарищество, говоришь?.. Возьмем, а почему же не взять. Ну, молодец, молодец. А как батько?
- Хорошо батько. Привет шлет.
- И на том благодарю! А ты когда приехал, с кем?
- Та только что. От, товарищ мой – Нечай Данило. – Омелько бросил на Нечая оценочный взгляд.
- Хорошо, - сказал, наконец.
На обед у куреня собралось больше сотни тимашевцев. С веселыми рассказами запорожцы садились по обе стороны стола. На столе уже стояли деревянные миски с
27
горячей похлебкой и соломахою. Отдельно лежали осетры, печеные в золе, здесь лежала зелень, стояли кружки с водкою.
По обычаю перед едой казаки помолились. Иван с Данилом и Мисюрой сидели почти в конце стола, прислушивались к разговорам. Кроме пустых разговоров, казаки говорили о будущем походе к берегам Турции.
У Ивана глаза загорелись от услышанного. Еще бы. Столько слышано про морские походы еще от батька! Старый Богун участвовал в походе Сагайдачного на Кафу в
1616-ом году.
После обеда куренной повелел собраться на раду на улице.
- Я долго говорить не стану, - деловито начал раду куренной атаман. – Три бурлака хотят вместе с нами оберегать казацкую славу, они просятся в наше товарищество. Ваша воля, примем их или нет.
На минуту настала тишина, потом чей-то голос важно выговорил:
- Пускай покажутся панове-молодцы, выйдут в круг.
Мисюра стянул головной убор, толкнул Богуна и, помаргивая, вышел на середину круга. За ним молча последовали Иван и Данила.
- От мы перед вами. Казните или милуйте – ваша воля.
После таких слов стало тихо в казацких рядах. Запорожцы несколько минут тихо советовались, потом вперед вышли четверо наистарейших казаков куреня (старшему где-то под шестьдесят).
- Хорошо, - говорил один из них, сивочубатый казарлюга. – Давай по одному. Кто первый?
- А хоч и я! – лихо взял руки в боки Мисюра.