На этом короткая речь было окончена и Соколец, в окружении чайковых атаманов сошел с помоста. Появился в праздничной ризе отец Иннокентий и по обычаю начался молебен. Около часа молились запорожцы. Затем быстро заняли свои места на чайках. Из сечевой стены выстрелили пушки по обычаю, салютуя тем, кто отправлялся, навстречу славе и опасности. Луна от пушечного выстрела глухо прокатилась над притихшими утренними плавнями.
Первой от берега отошла чайка наказного атамана. Издалека можно было увидеть фигуру Сокольца, который застыл под высоким парусом, положив руку на рукоять сабли. В красном кафтане с отброшенными назад рукавами, в высокой шапке, широких
шароварах и длинным цилиндром дальновидной трубы с дальнозоркой трубой стоял он над своим личным штандартом на мачте – на белом треугольном поле красный мальтийский крест.
37
Вслед за ним, бороздя воды Никитиного Рога, спешил остальной казацкий флот. Ряд за рядом, курень за куренем. Сначала, пока не вышли на чистую воду, шли крупно – гребцы едва не касались друг друга веслами. Но за считанные минуты голубая гладь широкого Днепровского русла покрылась белыми птицами парусов и желтыми черточками тростниковых стеблей. Желанный Богуном и Нечаем морской поход начался. Солнце, которое разогнало утренние тучи и все выше поднималось на прозрачную синь неба, яркими лучиками выигрывало в плесах промеж плавней и на волнах реки. Где-то на юге просыпались далекие Синоп и Трапезунд. Вид бирюзовых вод Босфора и Золотого Рога наполнял радостью нового дня жителей Стамбула, болтали пристани Кафы и Гезлева. Они были пока вполне спокойны за свое будущее, ведь не имели страшной вести от гарнизонов крепостей Днепрово-Бугского лимана о страшной опасности, которая надвигается на них из камышей ненавистного Запорожья.
* * *
На веслах, несмотря на легкий попутный ветерок, шли почти целый день – не прошло и часа от выхода, как пришел приказ убрать паруса. Гребцы менялись ежечасно, скорость была более чем приличной. Но Сокольцу ее было мало. Он всматривался в даль, раз за разом обводил линию горизонта дальновидной трубой и коротко отдавал своим джурам приказы, которые теми быстро, без задержек передавались на остальные чайки. Даже Богун, который находился на другой лодке, не мог не заметить той разительной перемены, что произошла с Сокольцем. Сразу же после того, как за горизонтом скрылся берег Никитиного Рога, тот резко переменился. Куда делись доброжелательность и неадекватность веселого есаула? Сейчас во главе флота стоял беспощадный диктатор, жестокий к подчиненным тиран, который наказывал кого-то за малейшую небрежность. Появились изменения и в поведении самих запорожцев. Не слышно было на чайках привычных шуток, песен. Между собой переговаривались коротко, почти шепотом. И хотя видимой опасности пока не было, опытные казаки готовились к отпору внезапного нападения, уже были внимательными и молчаливыми.
Иван сразу обратил внимание на поведение окружающих и старался своим поведением не отличаться от них. Молча налегал на весла, когда приходила его очередь садиться за них, в другое время сидел тихонько на чердаке недалеко от руля, за которым сидел Омелько и рассматривал берега Днепра, что теперь лежали совсем далеко, обвитые сизым серпантином. Днепр, близкий к своему устью, разлегся безграничными просторами залитой водою равнины. Соколец, понимая, что семь десятков двенадцатисаженных челнов будут хорошо заметны и близко от берега, вывел их на чистую воду, максимально используя скорость течения на середине русла. Перед глазами Ивана тянулись бесконечные камыши, которые занимали, кажется, много верст внутри суши. Притоки, мелкие и большие, ручьи, затоны и звериные тропы делили их, разрезая нити тропы в
темно-зеленом с коричневым верхом поля. Оттуда долетало еле слышно, благодаря расстоянию, рыканье диких свиней. Иногда что-то большое бросалось в воду, поднимая
38
брызги и пугая птиц. Иван до боли в глазах всматривался в очертания берега, но ничего не мог увидеть.
- Табуны, - негромко сказал ему Омелько, заметив интерес парня. – Дикие кони. Вероятно, жеребцы во время гона драку устроили.
Кишела жизнь рядом с челнами. Иногда из глубины поднимались круги пузырей – где-то там внизу копошились сомы, выскакивали из воды блестящие карпы, да большие, словно бревна, осетры. Рядом с челнами проплывали пятнистые змеи, которые прятались в воде от дневной жары.