Желающие быстро нашлись и на том совет закончился. Через несколько минут вернулись на свою чайку и Омелько стал на руль, ожидая сигнала к отплытию...
* * *
Сквозь темноту байдарка продвигалась осторожно и медленно. Тишину нарушало лишь журчание воды, которая ручейками стекала с весел, когда те поднимались вверх. Соколец словно прирос к борту, напряг слух. Теперь, когда не видно ни берега, ни каких-либо других ориентиров, замысел уже казался атаману не таким удачным, каким он показался вначале. Но возврата не было, что сделано, то сделано. Если в темноте будет выбран неверный путь, вереница обязательно наскочит на цепи, что поднимет тревогу.
40
Соколец знал наверняка: пушечные шары разобьют даже в темноте больше десяти лодок, горячий металл вырвет из ряда его войска сотни и сотни казаков. И играют желваки на
лице наказного казака, крепче сжимают руки рукоять сабли, а глаза выискивают хоть малейший признак того, что они все еще на верном пути. Минута за минутой, мгновение за мгновением.
Скорость чайки превратилась в черепашью. В тишине ощутим только неясный шепот, который с кормы атаманского судна передает приказ на нос той, которая шла позади.
Время истекает.
Наконец, впереди справа Соколец услышал голос пугача. Скоро крики птиц повторились в той последовательности, как и первый раз. Ошибки быть не может – сигнал подавали казаки. Соколец словно ожил.
- Направо поворачивай! – скомандовал он почти шепотом. – Есть! Нашли ворота.
Чайки наклонились на бок и изменили движение в сторону невидимых ворот. Снова пугач подал голос совсем близко. Чайку развернули еще немного направо.
Ровно через минуту Соколец рассмотрел в темноте образы двух небольших челнов. Оба стояли возле столбов, которыми были обозначены ворота в цепях. Не нарушая тишины, атаманская чайка прошла через ворота. Чайки одна за другой проходили под носом спящей охраны Кизикерменя. Со стороны Арслана также не было ни одного окрика тревоги – вероятно, и там проходило все хорошо.
Вскоре ночную тишину расколол выстрел фальконета. – условный знак того, что флот прошел ворота, и последняя чайка отошла на безопасное расстояние.
Сидя на борту чайки, Иван Богун смотрел, где проходили цепи. Вдруг в районе крепости разразилось четыре пламени. Еще не прошло и минуты, как со стен крепости прогремели выстрелы пушек. Под высокими стенами было светло словно днем, поэтому Богун имел возможность видеть белые водяные столбы, поднятые разрывами снарядов от пушечных выстрелов.
* * *
Остаток ночи чайки постепенно шли вперед, не останавливаясь ни на минуту. Приказ об остановке пришел только, когда солнце осветило волны Днепра. Уставшие от ночного перехода, казаки принялись отдыхать. Дальше Соколец рассчитал, что пройти Очаков и Кинбурн должны были тоже ночью. Отдыхали на чайках в камышах. Вперед Соколец отправил разведчиков.
Запорожцы быстро позавтракали холодною соломахою с сухарями.
Данило с Иваном заснули, прислонившись к борту челна, подложив под головы саквы с нехитрым казацким имуществом. Ивану снился родной хутор, отец и мать, суровый Мирон Охрименко.
В полдень чайки выдвинулись дальше. Шли как и накануне – быстро рассматривая безлюдные берега. На веслах казаки менялись по очереди, помогал движению попутный
41
ветер. Около часа к заходу солнца от одного из островов к атаманской чайке приблизились несколько дубов-челнов. Соколец распорядился уменьшить скорость. Быстрыми взмахами весел разведчики подошли к чайкам и поднялись на борт к наказному атаману. Они рассказали Сокольцу, что недалеко от Очакова они видели восемнадцать турецких галер. Запорожцев ждала очередная западня.
Соколец поразмыслил и пришел к выводу, что галеры неприятеля тоже нужно пройти в темноте.
До темноты шли, не меняя скорости. Понемногу берега Днепра начали расходиться, выпуская чайки в широкий лиман, который соединялся на западе с горлом Южного Буга, раскинувшегося не меньше чем на два десятка верст. Далеко на горизонте вырисовывались берега Прочновской косы, справа еле-еле белели стены Очакова. Соколец дал команду остановиться. Так простояли далеко за полночь. Соколец решил двигаться в третьем часу ночи. Было решено разделить флот на три части, каждая из которых выстроилась по две чайки в ряд. Гребцы медленно заводили весла в воду. Наседали, тяжело дыша на весла, потом осторожно поднимали их из воды. Снова, снова повторяли, как хорошо заученный урок.