- Черпаем, братья... Пусть он неладен, воды уже по колено.
Далеко позади гулко ударила пушка. Иван прислушался. Но шипение снаряда не услышал.
43
- Наугад бьет, от ярости, - заметил соседний казак.
Примерно через полчаса над чайкой разнесся голос Омелька:
- Хорошо, молодцы! Выворачивай влево...
Раненая чайка неуклюже легла на новый курс и пошла, наклонившись на левый борт, в сторону сереющих на фоне утренних сумерек очертаниям Почноевской косы.
Воду беспрерывно выливали за борт. Иван работал из последних сил. В глазах время от времени темнело.
За считанные минуты до восхода солнца чайка, наконец, вскочила в камыш, который высокою стеною закрывал длинные берега Почноевской косы. Через несколько минут послышался голос Омелька:
- Весла в ложку!
Чайка углубилась в камыш и остановилась. Вдалеке снова загремели пушечные выстрелы.
Через несколько минут казаки неожиданно для себя услышали треск камышей и плеск. Вокруг Ивана защелкали курки мушкетов. Не мешкая, он достал из-за пояса пару пистолетов и тоже взвел на них курки. Однако очень скоро выяснилось, что тревога напрасна. В лучах утреннего солнца показались из зарослей еще две чайки. Омелько подсчитал потери: два казака убитые, еще несколько ранено щепками дубовых досок. Раненых бережно перевязали. Молча к Омелько подошел казак Крутой.
- Кто погиб? – спросил куренной.
- Пискорский и Подрыгайло.
- Будем хоронить здесь, - дал указания куренной. – Давайте заверните в китайку и за борт. Поминки будут после возвращения домой. Сейчас нужно живых спасать.
Взгляд Омелько упал на Ивана.
- Иди сюда, казаче. Вижу, ты тоже получил подарок от басурман.
Только теперь Иван увидел большую щепку, которая застряла в его плече.
- Пустое, - отмахнулся Иван.
- Я тебе, босяку, дам “пустое”, - начал осматривать Богуна Омелько. Позвал Нечая, который рядом конопатил щель в борту чайки. – Тащи полотно для повязки, водку, порох.
Вдвоем Омелько с Нечаем быстро вытащили щепку, залили рану водкой и перевязали чистым полотном. Омелько размешал кучку пороха с чаркой водки и протянул Ивану.
- На, выпей!
- Но...
- Выпей!
Богун подчинился. Омелько тем временем осмотрел шишку на голове Богуна.
- Не тошнит? – спросил.
- Нет... Все хорошо! – Ивану стало стыдно, что куренной так придирчиво допытывался о его состоянии. Как будто ребенка!
Омелько коротко взмахнул головой и отошел. Скоро лодка ощутимо вздрогнула – к ней подошла еще одна чайка, вторая медленно приближалась, почти невидимая за камышами.
- Эй! – позвал негромко Омеля. – А кого имеете за чайкового атамана?
44
- Липов, - ответили с подходившей чайки.
- Как дела?
- Нормально...
* * *
И только в темноте среди следующей ночи Почаевскую косу оставили шестьдесят четыре чайки. Теперь казаки уже не боялись вражеских пушек. Теперь они будут вселять страх другим. Впереди, в темноте за сотни верст черноморских просторов лежали райские берега Анатолии. Туда казаки и устремились.
Соколец во главе своих отчаянных казаков появился в Анатолии, вырезал донага целые селения и пропал неведомо куда. Без жалости садил на колья или сдирал кожу с каждого, у кого находил христианских пленников. Грабил без оглядки здания и мечети. Сжег огнем, разрубил мечом райские уголки Анатолии, построенные теплым климатом черноморского побережья и десятками лет тяжкого труда пленных. Отряд чаек с Черного моря выскочил в Азовское, прошел там, вызывая страх, и вернулся в Понт Эвксинский. Пройдя с погромами по Килии и Измаилу, округами грозного Анкермана, стер бесследно несколько десятков малых и больших селений и снова направил свой курс к берегам Анатолии, которая еще не успела вздохнуть с облегчением – Соколец привык действовать таким образом, чтобы его не смогли просчитать галеры Высокой Порты.
Через три недели с большой добычей и опьяненным чувством безнаказанности запорожцы среди бела дня подошли к довольно большой бухте. На голубом зеркале качались множество кораблей, лодок и лодочек. На высоком скалистом берегу бухты располагались живописные здания. Глиняные плоские крыши перемешались с мечетями и башнями минаретов, утопая в зелени садов, виноградников и живых изгородей. Высокие пальмы и яркие цветники приковывали глаз неземной красотой, а неспешные прохожие и приезжие даже не догадывались, что тихой идиллии их мирной жизни приходит конец. Казацкую эскадру встречал Синоп, к которому еще не успела придти оранжевая осень, которая уже напоминала о своем существовании сожженным августовской жарой запорожским степям.