- Ну, красуня, покажись казаку, не прячься! – с широкой усмешкой Савка дернул за краешек покрывала, одним движением срывая паранджу с лица пленницы.
Розовый шелк, словно утренняя мгла, упал к ногам девушки. Удивленные запорожцы замерли. Перед ними появились непомерно красивые глаза, маленький прямой носик над полными и красными, как полевые маки, устами и точеный подбородок. И все это, словно творение искусства, было обложено волнами русых девичьих волос. Девушке было не больше пятнадцати, но это уже было далеко не дитя. Перед запорожцами стояла расцветшая роза, удивляя нетронутой красотой молодости.
- Какая красуня!- выдохнул, увидев девушку, Нечай.
Иван молчал, не в силах высказать ни единого слова, настолько его поразила
48
красота девушки.
Девушка повернулась к Савке.
- Как смеешь ты... - выкрикнула она, - трогать меня своими руками?! Убери руки, кровопийца!
Обдертый не растерялся.
- Та наша красуня еще и с зубками, - огрызнулся он. – Гонористая панночка. Ну-ну, не шипи, словно кошка, успокойся. – Савка протянул руки, стараясь обнять женский стан девушки.
- Пошел! – пронзительно выкрикнула пленница и молнией отскочила в сторону, одновременно полоснув запорожца по руке лезвием ятагана, который достала из рукава. Казаки неожиданно замерли, раскрыв рты. Смотрели, как Савка внимательно рассматривал рану, порезанную ладонь, с которой на мраморные плиты капала красная кровь. В то время, когда девушка горделиво переводила взгляд с одного казака на другой, неумелою рукою сжимая свое крошечное оружие, глаза ее пылали.
Наконец, Савка заговорил:
- Кусаешься?! – он злостно скрежетнул зубами и занес над головой пленницы сжатую в кулак левую руку. – Вот я тебе, щенок басурманский!
Неожиданно для себя Иван оказался между ними. На лету поймал руку Обдертого.
- Стой, Савка, не делай этого!
И Обдертый уже разошелся не на шутку.
- Отойди, малыш! Моего не трогай! – молвил он голосом, в котором чувствовался металл.
- Да, стой же!
Наконец, после того, как рядом с Богуном стал и Нечай, Савка немного остыл.
- Убить бы ее, ведьму! – он сплюнул в сторону и отступил на шаг.
Иван через плечо еще раз взглянул на девушку, и его как будто что-то огнем обожгло. Сердце в груди затрепетало раненой птицей, а язык присох к небу. Какой же красивой она была в своем гневе, с горящими глазами, румянцем на щеках и блестящим лезвием в руке!
Богун подошел к Обдертому вплотную и заглянул ему в глаза:
- Савка, отдай ее мне!
Тот успел немного успокоиться. Неприветливо посмотрел на девушку.
- Ставь кружку водки и бери! – усмехнулся, наконец. – Пусть она знает, что больше не стоит.
Богун сразу протянул ему руку в знак согласия. Савка хмыкнул, бросил еще один шустрый взгляд на девушку, пожал протянутую руку Ивана здоровой левой рукой и вышел. За ним потянулись и остальные казаки. Последним ушел Нечай, бросил напоследок:
- Не задерживайся, браток. Соколец созывает всех на пристань, скоро отходим.
Иван молча кивнул головой.
Оставшись наедине, оба молчаливо стояли напротив и поглядывали друг на друга. Наконец, девушка вздохнула, склонила голову и спрятала ятаган. Взглядом отыскала
фату, подняла ее и надела на голову. Богун увлеченно наблюдал, каждое движение
49
девушки было настолько грациозно и изящно, что он не мог ни оторвать от нее глаз, ни найти нужных слов для начала разговора. Девушка скрестила руки на груди и посмотрела
в глаза Богуну.
- Что дальше? – неприветливо спросила она.
Иван развел руками.
- Не знаю, - вполне искренне ответил он.
Очередная молчанка. Через минуту девушка посмотрела на выход и опасливо спросила:
- Я могу идти?
Иван несмело поднял руку в протестующем жесте:
- Подожди.
- Что тебе?
- Ты... – Иван не знал, что сказать и бросил наугад первое, что пришло в голову: - Откуда ты: Ты хорошо знаешь украинский...
- Это имеет какое-то значение?
- Но... Подожди! – Иван робко взял девушку за руку, но она ее вырвала.
- Тебе тоже порезать руку? – спросила, бросив на казака полный испытующий взгляд.
- Не нужно. Я не хотел обидеть тебя.
- Тогда оставь меня.
- Но почему?
- Потому что я так желаю.
- Я не понимаю. Ты же рабыня?
- Я жена Ахмеда-паши, а ты стоишь в моем доме. Доме, который вы разорили!
Богун посмотрел вокруг.
- Это твой дом? – спросил он. – Перестань, ты же не турчанка, ты с Украины.
- Он стал моим. С тех пор, как Ахмед-паша купил меня и привез сюда, как будто свою вещь. Ты это хотел услышать?
- Так что? Ты же украинка! Человек не вещь, что ее можно покупать и продавать.