Иван был доволен именно такой жизнью и не искал себе другой. И вот только теперь после последних событий, после Синопа и встречи во дворце неизвестного Ахмед-паши, что-то непонятное и всестороннее тяготило душу. Зашло где-то глубоко мелкой болезненной занозой и не давало покоя. Что это? Почему вспоминает ее глаза снова и снова? Почему не спит чуть ли не каждую ночь? Наверное, сказывается чувство вины за то, что поступил против ее воли, почти силой привел на пристань и посадил на одну из лодок, на которой разместились освобожденные пленные. Наконец, для чего он это сделал? Ведь не пленницей хотел он сделать ее за кружку водки, которую должен будет отдать Савке Обдертому после возвращения на Сечь! Что кружку, он с радостью поставит Обдертому бочку лучшего меда лишь по той простой причине, что тот является хорошим товарищем, а в карманах Богуна после похода звенит чистое золото. Зачем же тогда? Иван не знал, и если быть честным, не хотел себе признаться в том, что боялся не увидеть ее больше никогда, оставив в далеком от родины анатолийском городке. И ради того лишь заставил человека поступиться против его воли Он был отвратителен себе! Так. Но разве только совесть мучила казака дни и ночи? Почему же так хотел ее снова встретить, заглянуть в васильковые глаза, услышать серебряный звон ее голоса?
Нет. Богун даже встряхнул головой. И думать о ней он не желает! Да и, в конце концов, он ничего о ней не знает. Ни кто она такая, ни откуда, ни имени. Он даже не знает, на каком из кораблей она теперь находится. Хотя это, конечно, легко выяснить... Нет, к чертям! Зря он тогда стал между ней и Савкой! Иван перевел дыхание и сделал над собой усилие, чтобы отвести мысль на что-то другое. Он закурил трубку, достал из ножен саблю – для подарка родителям, и принялся точить ее небольшим каменным брусочком. Очень осторожно, легкими движениями по кругу, так, как учил Омеля. Дамасская сталь не любит насилия, говорил он, точить нужно только жало. Так, сталь не любит насилия. Даже сталь... А разве она любит? Оставил ее среди толпы пленников и пошел себе! Хотел, правда, о чем-то спросить, но она как-то быстро растаяла между другими женщинами. Махнул тогда рукой и направился к своей чайке, к братчикам. Хотел поскорее забыть. Не
смог. И вот теперь она все время перед глазами, ее сияющие глаза, румяные щечки,
52
грациозная фигура. Богун снова и снова зажигал трубку, выискивал себе любое дело, лишь бы избавиться от навязчивых мыслей, но не мог. За спиной послышалось движение, Иван повернулся и с облегчением вздохнул – к нему приближался Омеля. Вот человек, в разговоре с которым можно избавиться от глупых мыслей!
- Что, Иван, соскучился по дому? – весело поприветствовал Богуна по плечу Омелько.
- Да нет, мне хорошо, хорошо, - вздернул плечами Иван. – А что?
- Да ничего, относительно меня, а вот ты, вижу, сидишь сам не свой.
Иван почувствовал, что он краснеет. Непонятно! Неужели на его лице так легко прочитать то, что находится в его душе?
- Тебе показалось, - всеми усилиями, пытаясь смотреться спокойным, буркнул Иван.
- Кажется, так кажется, - спокойно говорил Омелько. – Чтобы ни случилось, не переживай.
- Я и не переживаю.
- От хорошо. Рад я за тебя, Иван! – Омелько шутливо потрепал оселедец Ивана. – Хороший рубака вырос из тебя! Старый Федор потешился бы, если бы видел тебя в деле. Приедем на Сечь, ей Богу, письмо ему направлю, похвалю.
Иван молчал, не найдя, что ответить на похвалу куренного атамана. Омелько вздохнул.
- Нам бы только вернуться. Еще одна трудность ожидает нас впереди.
- Дело? - сжался Иван.
Омелько улыбнулся.
- Понравилась казацкая работа?
– Полностью.
- Вижу. Но не об этом деле, о котором ты подумал. Мы перегружены добычей. С нами полторы тысячи не военных, так в бой без крайней необходимости не полезем. “За желание поиметь немного можно потерять все”, - говорили мудрые люди. Нам бы, Иван, до Никитиного Рога тихонько пройти и турка не разбудить.
- Но под Очаковым галеры! – вспомнил Богун.
- О том и речь. Теперь их, вероятно, еще больше, поэтому нам до лимана дорога закрыта. Развеют по ветру пушечным дымом так, что и косточки не соберем. Когда-то бывало, мы наскоком шли... Славные оказии имели. Но теперь этого не будет, Соколец не даст. Этот маститый пан перед тем, как в лоб кидаться, десять раз подумает, и может, найдет способ, как хитростью обойти турков.
- Как?
- Я думаю, на этот раз к Очакову не пойдем.
- А куда же? – раскрыл рот Иван. Он не хорошо знал горло Днепра, но узнал его настолько, чтобы понимать – дорога домой лежит мимо Очакова, и другой дороги не было.