- Увидишь, - хитро улыбнулся Омелько.- А пока то великая тайна.
Иван немного помолчал, не утруждаясь поставить следующий вопрос, и наконец,
посмотрел в глаза Омельку.
53
- А что будет с... что будет с пленными, которых мы освободили?
Омелько без интереса опустил плечи...
- Не знаю. Каждый сам будет выбирать свою судьбу. Кто останется на Сечи, кто-то вернется на Украину. Только там великой радости тоже мало. Если родные остались, а так... – куренной махнул рукой. – Хату сожгли, детей и родителей убили. Несчастные люди. Знаешь, многие из них не желают возвращаться назад, даже те, которые не отуреченные. Особенно бабы. Они уже и турченят в неволе нарожали, соблюдают их обычаи. Смешно сказать, они на казака, единоверца, смотрят как на врага, и не удивительно. Пропадут теперь, скорее всего, если их не заберет добрая душа.
Иван после услышанного чуть не застучал зубами.
- Тогда для чего мы их везем домой?
- Известно, для чего, - Омелько взял с лавки пистолет, который лежал рядом с Богуном, небрежно покрутил в руках и положил обратно. – Хороший пистоль, венецианская работа. Понимаешь, Иван, татары, словно моль, точат силы земли нашей, и скоро она станет похожа на пустыню. Тысячами с Украины гонят людей в плен, в Поднепровщине пропадают целые села, даже города. Так, словно и не было их никогда, не жили там славяне. Перестраивая дикую пустыню на родной край, на землю, которая нам всем стала Родиной. И эта земля без людей, что работают на ней, любят ее, и называют отчизною, она умирает. Она требует руки. Руки трудяги, хлебороба, - Омелько указал рукою в хвост каравана, туда, где шли лодки, челны и лодки с бывшими невольниками – работать для процветания нашего врага, с каким бьемся сотни лет, живота не жалея. Сами того не желая, они приносили Украине двойную неприятность – опустошали родную землю своим отсутствием и своей работой способствовали процветанию Оттоманской Порты. Поэтому пускай заселяют православный свет или вымрут.
- Но они оказались там не по собственной прихоти!
- Да. Но теперь это не имеет никакого значения.
- Это жестоко...
Омелько вздохнул. Ему и самому было неприятно то, что он говорил Богуну. Но что сделаешь, если это правда.
- Сентиментальный парень, - ответил он. – Твое понимание о добре и зле, о жестокости и милосердии очень похоже на то, которое имел я полтора десятка лет тому назад. Оно прекрасно. Однако в нем есть одно большое препятствие, оно не имеет ничего общего с реальным миром. Жизнь – большая игра.
- И все же это жестоко, - упрямо повторил Иван.
На солнце вдруг набежала туча, и ветер сразу усилился. На вершинах волн появились баранчики пены.
Омелько уважительно посмотрел на небо. Там растянулась вдоль горизонта темная серая лента туч. Они пока далеко, обступили край неба свинцовыми тонами. Надвигалась непогода.
- Мы успеем до берега, - проговорил Омелько. - Почему ты так переживаешь о пленных? Может, ты о той красавице переживаешь?
Иван покраснел.
- Ты знаешь? А откуда она?
54
- Чему ты удивляешься? Поганый я был бы атаман, если бы не знал, чем дышат казаки. А в твоем случае еще проще – братчики рассказали.
Богун некоторое время молчал.
- Она также хотела остаться, - заговорил он позднее.
Омелько уважительно посмотрел на Ивана и положил ему на плечо руку.
- Не кори себя. Ты сделал правильно. Но теперь ты отвечаешь за нее, помни это.
- Буду помнить, - твердо ответил Иван.
Омелько еще раз осмотрел небо, постепенно хмурился, потом пошел к старосте.
- Кажется мне, Богун, - говорил он обеспокоенным голосом, - что, наконец, очень скоро мы будем решать больше общие вопросы, чем спорить на тему жестокости и милосердия.
На челнах началось движение – запорожцы меняли один другого на веслах. Иван встал и ушел, чтобы занять место у борта лодки. Лента туч уже почти полностью заслонила солнце. Ветер еще больше усилился.
* * *
Буря началась незадолго до полночи. Сумасшедший ветер с ревом кидался на чайки, скрипел мачтой, трепля парусину, в которую были завернуты товары, холодной рукой въедался под жупаны и кобеняки запорожцев. Вскоре сыпанул косыми ручейками плотный дождь.
Из-за рева бури невозможно было слышать приказы чайковых атаманов, или сигналы с чайки Сокольца, тем не менее, запорожский флот держался согласованно, без паники.
Еще до начала непогоды были сняты ветрила, чайки сошлись в кучу, повернули носом к ветру. Все, что могло вывалиться за борт, закрепили, все, чем можно вычерпывать воду, было в готовности. Опытные мореплаватели сели за весла и стали к рулю. Запорожцы молились. Отдельно от других казаков, на чердаках нескольких чаек, запорожские характерники бормотали себе под нос заклинания, что-то сыпали в воду, выполняя одни им известные ритуалы.