Богун сидел на веслах рядом с другими и, напрягаясь, прислушивался к хриплому, надорванному голосу Омелька. Тот проходил, несмотря на сильное болтание чайки, осматривал работающих казаков.
- Первый, стой! Стой, пусть вам неладно! Так, хорошо! Левым! Левее! Еще добавь!.. Рулевой, Колька, твою мать! Равняй лодку, собачий сын! Так, так держи! Хорошо. Теперь левый стой, правым понемногу! Не задерживайтесь, братцы, такой катавасии сам черт не видел. Спеши. Если выгребем, каждому бочонок водки от меня! – слышались выкрики куренного.
А дождь лил как из ведра. Порой рев приглушал треск грома, а сполохи молний причудливыми черточками прорезали черное как смола небо, и иногда мрак исчезал на
короткое мгновение, и холодное сияние освещало страшное в своем безумии море, куски
55
белой пены и десятки насекомых-лодок, что отдавая среди бурных волн остатки сил, вели борьбу за жизнь.
Время будто застыло. Богун не чувствовал ни холода, ни усталости. Исчез даже страх, который непрошенным гостем овладел им в начале бури. Осталось только тупое упрямство не подчиняться стихии. Резко усилились приступы морской болезни. Вообще тошнило не только его и Нечая, поэтому ко всему прочему примешивался еще и стыд за собственную слабость, даже несмотря на то, что ни один из запорожцев не обращал на них внимания. Медленно, очень медленно шло время. Минута за минутой, часы, один за другим... Силы, напряженные до невозможности, иногда готовы были покинуть Ивана, но он делала над собой титанические усилия, и продолжал выполнять указания атамана.
- Справа руль! - кричал Омеля. - Отворачивай, отворачивай скорей! Или у тебя, человече, глаза повылазили, не видишь соседней лодки?!
И рулевой видел лодку. Просто безумие бури принимало такие объемы, что юркая чайка уже почти не слушала руля, взлетая на волнах почти до небес или падая в очередную пропасть.
- Не удержу! – крикнул рулевой, старый казак Лука. – Из рук рвет!
- Эй, Малахай! – позвал Омеля.
И в ту же минуту рядом с Лукой выросла коренная фигура Малахая, которого Иван помнил еще с того дня, когда их с Нечаем принимали в общество. Еще кто-то бросился на помощь к рулевому на нос лодки.
Десять казаков, не останавливаясь, вычерпывали воду, которая прибывала так стремительно, что Иван чувствовал – ее уровень доходит ему уже до колен. Он насквозь промок, в глазах тускнело, как тогда, во время преследования турецких галер, и так, как тогда, Богун, стиснув зубы, лежал на борту лодки, чувствуя во рту привкус собственной крови.
Борьба за жизнь продолжалась. Резкий треск совсем рядом, и испуганные крики заглушили даже громовое рычание шторма. Тогда на лодку успели поднять троих полуживых мужчин из числа бывших невольников - в темноте обе лодки столкнулись и затонули. Сколько людей из них осталось в живых, не мог сказать никто. Второй раз мимо чаек перед глазами Богуна пронесло ветром лодки с поломанной мачтой и двумя десятками людей на борту. Люди исступленно взывали о помощи. Мгновение – и они без следа исчезли в кромешной тьме среди волн. Невольники, в отличие от запорожцев, не имели опыта противостоять стихии, не могли выдержать долгой борьбы с морем, поэтому погибали первыми.
Начало утихать уже после полудня следующего дня. Медленно, неспешно отпускала буря из своих холодных лап тех, кто не захотел подчиниться ей, мужественно и умело сражался и отстоял свое право на жизнь.
Сначала прошел дождь, затем ветер заметно ослабел. И только гороподобные волны еще несколько часов бросали чайками, словно игрушками, отбирая у гребцов последние силы, но скоро схлынули и они. Солнце нависало над горизонтом, позолотивши восток, когда тучи исчезли так же внезапно, как и появились. В тишине сумерек среди полного штиля ничто не напоминало о аде, который десять часов назад
проглотил людей и ломал лодки.
56
* * *
За пять миль от Очакова флот остановился – вернулись высланные вперед разведчики и донесли наказному атаману, что устье Днепра наглухо закрыто турецкой эскадрой. Кроме тех двух десятков галер, которые находились здесь раньше, там стали на якорь еще тридцать два меньших судна. Теперь стало понятным, почему в море казаки ни разу не встретили турецкие корабли. Большой двухбунчужный паша Кавэнап, находящийся на посту капудан-паши, решил не догонять их в море. Более целесообразным, по его мнению, перекрыть пути отступления гаурам и дать бой непосредственно в устье Днепра – этой проклятой вагины, что плодит новые и новые тысячи врагов ислама в Блистательной Порте.