Не учел Кавэнап–паша лишь одного – запорожцы как свои пять пальцев знали Днепрово-Бугский лиман, все его многочисленные протоки и затоки и не имели никакого желания встречаться с флотом лучезарного падишаха.
Поэтому они сделали то, на что во время разговора с Богуном намекал Омеля. Чайка Сокольца первой свернула в узкий пролив, за ним в камыши ушли остальные флотилии. После прошлого шторма их осталось девяносто два челна, лодка и лодочки. Шесть трофейных судов либо затонули, либо были отнесены в открытое море, что было для них равнозначно гибели.
Основная флотилия шла узким протоком среди высокого тростника, выстроившись по две чайки в ряд. Еще час шли вереницей в одну лодку. Последние две мили приходилось идти, отталкиваясь от дна ратищами копий – пролив настолько сужался, что о весле нечего было и думать. Вечером распадок, который превратился в пролив, несколько расширился и закончился крохотной бухточкой, в которую могли одновременно зайти всего три чайки. Теперь до Днепра, который неспешно нес свои воды, видимый отсюда сажень за четыреста, было рукой подать.
Не теряя времени, взялись за работу. На землю сошли все, кто был в челнах, быстро разгрузили первые три, после чего натянули на каждый из них по два десятка крепких веревок и вытянули чайки на поросший низеньким кустарником берег. Их место в бухточке сразу же заняли новые три чайки. На суше чайки перетаскивались дальше на расстояние четырехсот саженей. В работе были задействованы все – освобожденные невольники, которые именно сейчас стали в помощь запорожцам, сами казаки, старшие, даже сам наказной атаман. Соколец не отставал от других, тянул свою веревку. Широкие поддоны чаек медленно двигались берегом, оставляя глубокие колеи в мягком болотистом грунте. Ноги утопали местами по колена, но работа не приостанавливалась ни на минуту. Даже когда наступала ночь, уставшие люди продолжали работу. Каждую чайку тянули триста-четыреста человек. Когда на воду Днепра спустили первые три, возвращались за другими тремя, потом еще и еще. Иногда Соколец давал команду отдохнуть. Тогда казаки сидели и лежали, не разжигая огонь, после чего поднимались и снова тянули веревки. Час
шел за часом в тяжелой работе.
57
Только к вечеру второго дня после начала переправы все чайки заняли свои места вдоль берега Днепра, нагруженные и готовые продолжать поход. Несколько человек,
особенно из тех, которые были захвачены в Синопе, Соколец, не раздумывая, приказал вывести из строя и оставить на берегу бухты. С наступлением вечера решили дальше не идти. Наказной атаман хорошо видел, что люди устали, и тоже решил, несмотря на близость вражьей эскадры, отдохнуть до утра.
* * *
Иван вольно ходил среди бывших пленников, которые расположились на берегу Днепра, и уважительно вглядывался в лица женщин, надеясь встретить знакомое лицо той, которая не покидала его мыслей на протяжении всего похода от побережья Анатолии. Всматривался, но ничего не мог увидеть. Подходил к женщинам, лица которых были закрыты согласно мусульманским привычкам, но толку из этого было мало.
- Кого ты ищешь, сынок? – спросила одна пожилая женщина.
Богун остановился и заморгал глазами.
- Она... Она была тут. Я привел ее на пристань в Мединет-Юл-Ушак.
- Как ее имя?
- Я не знаю, - плечи Ивана опустились. Он развернулся и ушел. Остановился лишь тогда, когда увидел, что табор остался позади. Молча сел на траву и закурил трубку. Вспомнился тот разговор в доме, когда встретил ее впервые. Теперь в ушах бренчала почти каждая ее фраза: “Казаче, отпусти, я пропаду с вами!”. Перед глазами предстала лодка с перепуганными людьми, которая была накрыта волной и пропала навсегда. Без весел у тех людей не было ни единого шанса выжить...
“Эх, загубил душу невинную!” – пролетело в голове Богуна.
Темнело, а он сидел и курил трубку, в горле стало горько от табачного дыма, не хотелось даже шевелиться. Ему почему-то казалось, что только так, не двигаясь, в оцепенении после многочасовой усталости, он сможет победить муки совести от того, что он не сможет никогда ей заглянуть в глаза, увидеть ее улыбку, услышать ее голос.
Задумавшись, он даже не услышал шагов за своей спиной. Опомнился только тогда, когда услышал позади себя тот самый голос, который принадлежал той, о которой он решил, что она утонула.