* * *
За Павлюком на Сечь сотнями потянулись из волости выписчики. Изо дня в день, пешие и конные прибывали к Никитиному Рогу – те, кому не нашлось места в реестре гетманского войска. Слухи о том, что Павлюк намерен вооруженной рукой выступить против короля, настойчиво распространялись Украиной от Чигирина до Львова, словно весеннее наводнение, которое рвет плотины и заливает поля и луга. Поэтому все те, кого власть не посчитала нужным уважать соответственно его рыцарскому статусу и элементарно не давала жить нормальной жизнью, а таких было много, все они присоединили свои копья, сабли, мушкеты и горячие сердца в войска мятежного генерального хорунжего за две недели до Рождества, когда, наконец, улеглись лихорадочные споры относительно выборов кошевого атамана и войсковой старшины, когда прошли праздничные застолья и начался великий пост. Сечь гудела голосами десяти тысяч хохлятских смельчаков, прибывших сюда отовсюду. Для зимнего периода такое
количество людей на Низу было не характерным и даже странным. Впрочем, если присмотреться поближе к корням казацкого недовольства, ничего странного не
70
происходило. Начало 1637-го года явилось рубежом, после которого тихое недовольство буйных казацких масс властью Речи Посполитой, стало приобретать открытые формы. Речь Посполитая неожиданно для себя стала перед угрозой, стержнем которой стал огонь неудовольствия казаков. Еще болезненными для казаков были последствия куруковского соглашения, согласно которому много тысяч прирожденных воинов были выписаны из реестра и лишены казачьего звания и привилегий. Еще не забыли запорожцы вонь дыма, в котором горели казацкие чайки, сожженные под надзором польских комиссаров. Позапрошлогодние происшествия, когда Сулима разгромил крепости Кодак, тоже оставили глубокий след в памяти низового рыцарства, ведь с того времени прошло менее двух лет, а Кодак снова торчал десятисаженными стенами, словно надзиратель над казацкой вольницей. И те, кто еще недавно чесал затылок, не понимая, как случилось, что Сулима, скованный по рукам и ногам, очутился в Варшаве под топором палача, теперь скрежетали зубами, жаждая лядской кровью смыть свою вину в смерти кошевого Ивана Сулимы.
Одним словом, появление на Сечи Павла Бута было своевременным и хорошо продуманным. Так, уже в начале февраля началась усиленная подготовка к великому походу. В мастерских сечевого предместья ковалось оружие, мололся порох. Работники ремонтировали возы для перевозки тяжелых пушек. Длинными веревками потянулись с Украины валки саней, нагруженных хлебом, салом, сукном, шкурами, фуражом, селитрою, железом и еще десятками разных вещей, необходимых войску. Все это не могло остаться вне поля зрения коронных гетманов, однако они не спешили реагировать. Коронное войско продолжало стоять на месте своих привычных зимних стоянок, через пальцы наблюдая за этой подозрительной подготовкой.
Подготовка начались уже в середине февраля, пока еще не размерзлись полевые дороги, схваченные ледовым панцирем, не разлились реки и ручьи. Цель похода была совсем не той, какую все ждали. Павлюк повел шеститысячное войско с шестью большими и двумя десятками меньшими пушек в буджацкие степи, согласившись после недолгих переговоров стать на помощь крымскому хану Батыр-гирею в его войне против независимой буджацкой орды.
Но осведомленные запорожцы многозначительно качали головами, понимая, что этот поход есть не что иное, как репетиция перед главными действиями, репетиция нужна для того, чтобы устроить войско и заработать деньги на будущую большую кампанию.
* * *
Павел Бут по отчеству Михайлович родился в Чигирине. По происхождению был турок. В Чигирине он прошел школу от казака до атамана. Не раз ходил в поход на турецкие черноморские крепости.
На рубеже 20-30-х годов XVII столетия Бут в составе казачьего отряда находился в войске крымского хана, который отстаивал независимость, вел борьбу с Буджацкой ордой
Кантемира-мурзы. Полчища Кантемира не раз опустошали Правобережье и южные
71
воеводства, но больше всего от них страдало Подолье.
Тогда же Бут попал в плен, откуда через некоторое время ему удалось сбежать.
В августе 1630-го года Павел Бут, который сбежал из-под Измаила, участвует в казацкой раде на Масловом стане (эта рада должна была решить вопрос о получении коронным гетманом Канецпольским декларации, которая требовала покончить с казацким восстанием и выдать гетмана Федоровича). Тогда он выступил против реестровой старшины, что склонялась к выдаче Федоровича. Рассказал о турецко-татарской силе на Дунае, которую хорошо разведал за время плена, и призвал не распылять, а объединять силы.