После этого Павел Бут возвращается в Чигиринский полк, где служил сотником. Видимо, польская шляхта решила приблизить к себе почитаемого всем казачеством воина, ибо хорошо понимала, что таким образом можно немало достичь в борьбе с “казацким произволом”.
Это была их преждевременная надежда. Побыв немного в Чигирине, Павлюк собрал единомышленников и отправился с ними на Запорожье.
У Павла Бута было много прозвищ. На Сечи его знали под именем Павло Махнович, Карпо Павлюк, Багот, Полурус, Гудзон, Павлюка, Палий и даже Поулус.
Он созывает недовольных, формирует отряды, готовясь к борьбе. В то же время как никто другой понимает, что выходить на бой против шляхты можно только хорошо вооруженным, с надежной амуницией. Их отсутствие изрядно беспокоило Павлюка. И в это время снова возникли размолвки между Кантимиром и крымским ханом Инает-Гиреем, который требовал перевести Буджацкую орду в Крым. И как всегда в таких случаях, оставив всякие споры, крымский хан обратился к казакам за помощью: его представитель вскоре появился на Запорожье. Павлюк понимал, что сейчас еще не время для похода, но и видел, что остановить казаков не удастся, к тому же это была хорошая возможность вооружиться.
Так оно и случилось. Он направился с казаками на помощь к крымцам.
* * *
Конь под именем Цыган, подарок отца Ивану Богуну перед отправкой на Сечь, умоляюще косил глазом на всадника – Ивана, который уже двенадцать часов не давал ему отдыха.
Иван посмотрел на Савку Обдертого, который ехал на огромной телеге, прислонившись к чугунному телу пушки. Телегу тянули восемь пар воловозов. С подозрением переставляя ноги, могучие быки спокойно везли свой многопудовый груз.
- Савка, примерзнешь до нее, ей-бо! – прозвучал рядом с Иваном веселый голос. Богун узнал Нестора Неешьсало, молодого казака их куреня.
- Пока ты трепешься, я отдыхаю, - буркнул Савка, не открывая глаз.
- Но мороз-то лютый! – послышался сзади голос Нечая.
В это время Данило догнал Богуна, и их кони пошли рядом. Шитый золотом
72
кармазиновый жупан Нечая блестел в лучах вечернего солнца, словно татарский инжир.
Иван улыбнулся – склонность Нечая похвастаться дорогой одеждой уже давно заметили в Тимашевском курене, о чем при возможности успешно зубоскалили. Еще любил Данило драгоценное оружие, что в таких случаях среди запорожцев никогда не вызывало удивления. Вот и сейчас на боку Нечая сабля с рукояткой слоновой кости, украшенная несколькими очень большими сапфирами.
- Где же эти татары? – снова начал донимать Неешьсало. – Третий день идем, и нет ни одной живой души.
- А что, заскучал по ком? – спросил Богун.
- Скоро увидишь. Ты, парень, еще не рад будешь, когда они тебя с коня стянут и батогами по голому месту отшмогают, - насмешливо кинул Савка.
- Пускай попробуют! – вмиг надулся Нестор.
- И что его пробовать. Всыпать ниже спины розгами и достаточно.
- Ты, Савка, много на себя берешь. Не трогай, слышишь, а то...
Обдертый лениво отмахнулся.
- Та будет тебе, а то раскудахтался.
Нечай похлопал Нестора по плечу.
- Не переживай ты, хлопче! Что, Савку не знаешь? Его хлебом не корми, только дай кого-то обсмеять.
Обдертый молчал. Он безразлично смотрел на горизонт, где среди белого покрывала зимы появился авангард войска буджацких татар. Спокойно доставая со шлыка трубку, он указал на Нестора.
- Ну, вот и выпросил. Готовь, малый, саблю, покажешь, чего стоишь.
Впереди, где ехал Павлюк с есаулами, заиграла сурьма.
Звонко прозвучал сигнал тревоги. Всем уже надоело блуждать за буджацкой ордой по степи, которая крутила Диким Полем на расстоянии дневного перехода от Перекопа.
Павлюк, пройдя со старшинами под хоругвями и бунчуками, приставил к глазам дальнозоркую трубу.
- Стать обороной, - кратко бросил он, не поворачиваясь. – Конницу на фланги, возы, пушки вперед.
- Стать оборонною рукой! – понеслись крики куренных, дублируя команду атамана.
- Конницу на фланги! – летели слова, пропадая в стуке сотен конских копыт.
- Возы наперед! Выпрягай лошадей, станови в три ряда.
- Пушки к бою! – выкрикнул обозный.
Вторично пропела сурьма. За несколько минут быстро без возни походное запорожское войско преобразовалась в хорошо укрепленный лагерь. Правильной формы четырехугольник из возов закрыл собой пехоту, гужевых лошадей и обозную прислугу. Влево и вправо от него две тысячи конников ощетинились блестящими наконечниками копий. Пехота с мушкетами и самопалами занимала боевые позиции за возами, а пушкари энергично готовились к бою, забивая в жерла пушек картечь. Готовили все двадцать пушек. Скоро готовый к бою лагерь нацелился четырьмя тысячами стволов в темные