Тем временем Павлюк сидел в седле, словно влитый. Ни одним движением не высказал он волнения даже тогда, когда оборона заколебалась. Спокойно и деловито отдал приказы разумно и продуманно использовать все силы, которые имел в своем распоряжении. И татары так и не смогли развить свой успех – огонь казацких пушек был перенесен на месте прорыва, что мгновенно превратило площадь периметра в месиво, через которую татары ворвались в кош. Теперь великую услугу принесли малые пушки, хоть и уступали татарским кулевринам (пушкам) по дальнобойности, но они имели намного большую скорострельность и маневренность. После нескольких залпов татары, которые успели ворваться в лагерь, остановившись без поддержки, сразу уменьшили натиск и начали отходить к насыпи. Но уже летели им наперерез, врываясь в оба фланга, вооруженные саблями и пистолетами тимашевцы, батуринцы, шкуринцы и титаривцы. Умело выполняя приказы атамана, они врубились в лавы татар, взяли их в подкову, открытая сторона которой приходилась на участок периметра, на котором работали пушки. Одновременно около пяти сабель буджаков оказались в ловушке. И даром кидал на штурм своих лучших нукеров султан Азамат - разрушенный участок лагеря простреливался казацкими пушками настолько хорошо, что подходы к нему превратились в тропинку к лучшей жизни. Остальных татар с валов встречали залпы запорожских мушкетов.
Резня внутри лагеря продолжалась. Обреченные на смерть татары бились, словно львы, но даже это не могло их спасти. Нукеров, одного за другим, запорожцы выхватывали из рядов, но их заменяли кочевники, которые не знали военного строя и рубили, кололи, пристреливали. Пробивая коленами черепа, поднимали их на длинные копья, разрезали жилы и артерии острыми саблями, посылали в грудь разжаренный свинец. Богун, брошенный вместе с частью Тимашевского куреня на прорыв, дурел от вида крови, проникая во вражеские лавы. Давно были брошены мушкет и оба пистоля. Теперь только скользкая от крови рукоятка сабли и вражеские клинки напротив. Где-то позади, брошенный вместе с мушкетом, остался жупан и блестящий панцирь – полюбившийся из трофеев далекого морского похода, который блестел в лучах холодного зимнего солнца. Покрытый мастерской золотой насечкой шлем дополнял дорогой вид Богуна и отличал его из толпы запорожцев. Так, на некоторых не было даже кольчуги. Иван всегда был впереди. Он бросался туда, где становилось труднее, словно искал встречи с самой смертью и не находил ее. Всю свою силу и способности направлял для получения победы. На смерть в эти минуты он преобразовывался сам. И бродила улыбка удовольствия на устах куренного атамана Тимашевского куреня – он был тысячу тысяч
раз прав, когда говорил малому сыну сотенного хорунжего Воронцовской сотни
78
Брацлавского полка, что его сабля еще начертит свое слово на кровавых терниях казацкой славы...
Наконец, все было кончено. Упал с криком последний татарин, остановило муки последнего раненого острое лезвие, а там, за периметром лагеря, откатились далеко в стан горе-нападатели, прячась от нещадного огня пушек из казацкого лагеря. Солнце стояло в зените, когда, выкинув до небес злость первого удара, буджаки прекратили наступление, обдумывая свои дальнейшие действия. Павлюк воспользовался затишьем и приказал пополнить периметр в тех местах, где его разрушили вражеские пушки. Запорожцы быстро выкатили на вал новые возы, заменяя разбитые, скрепляли их колесо к колесу крепкими железными полосами. Из небольшого озерца поблизости, где разместилось левое крыло запорожского войска, казаки вырубливали во льду прорубь, черпали воду, необходимую для усиления ледовой крепости, построенной ими среди степи. Возы и арбы развозили бочки с водой по валам, где ее выливали на собранные кучи снега. Жгучий мороз быстро заканчивал дело. Через считанные минуты снежные валы превращались в настоящую ледяную неприступную глыбу.
* * *
Савка Обдертый вместе с Нечаем, Богуном и еще десятком тимашевцев, напрягаясь так, что на потных лбах у них повздувались вены, тянули веревки, которые были прикреплены к большой бронзовой мортире. В связи с увеличением ледяных валов мортиру устанавливали на новую позицию. Неожиданно для себя Савка почувствовал, как чья-то рука рванула его за плечо. Одновременно за спиной послышался удивленный, полный ненависти голос: