* * *
Поблизости атаманского шатра Павлюка не оказалось. Татарские орды пошли на третий штурм, поэтому теперь наказной атаман находился среди запорожцев на тех участках обороны, где было труднее всего. Богуну и Обдертому разрешили сесть на кучу хвороста неподалеку от шатра. На страже вокруг них остались шестеро казаков, остальные бросились к периметру. Друзьям не оставалось ничего, кроме как отсюда следить за ходом боя. Молча наблюдали они, как все вокруг покрывалось белыми облаками дыма от мушкетных залпов в районе окопов, как вслед за этим невидимые отсюда ряды атакующих отвечали жутким огнем. Одна за другой с громом выстреливали пушки, выплевывая во врага целые огненные столбы. На лагерь белыми черточками сыпались татарские стрелы. Выпущенные высокой дугой, они почти в полтора раза превышали дальнобойность ружей и самопалов, даже залетали иногда до середины лагеря. Время от времени громко бухало где-то поодаль, и вслед за этим в окопе поднимались целые тучи дыма, огня, перемешанные с кусками льда и раскаленного
чугуна – действовала небольшая, но удивительно меткая татарская пушка. Примерно
82
через четверть часа боя вражеский обстрел все же прекратился, а на позициях запорожских пушкарей поднялся радостный крик, и вверх полетели шапки. Скоро от джуры, который пробежал рядом, Иван узнал, что пушкарям удалось одну за другой сбить обе вражеские пушки. Вскоре огонь пушек снова был перенесен на ряды наступающих казаков. Татары сразу подались, а с валов запорожского лагеря, пренебрегая приказом Павлюка не покидать лагерь, бросились в преследование сотни смельчаков-добытчиков. С громкими криками и свистом они перепрыгивали через окоп, скатывались ледяным наклоном и исчезали с поля зрения Богуна и Обдертого. Вскоре в госпиталь потянулись носилки с тяжело ранеными. Те, кого вражеские пули и стрелы зацепили не очень глубоко, ковыляли сами, опираясь на копья и ружья. Кто-то перевязывался сам или с помощью друзей и оставался в окопе.
На этот раз татары откатились от лагеря в степь на добрые две версты, и не выражали намерения продолжать штурм.
Павлюк в сопровождении нескольких офицеров, среди которых был и Омелько со Славинским, подходили к шатру. Павлюк быстро спрыгнул с коня, бросил повод джуре и направился к шатру. К нему подскочил Славинский.
- Господин атаман, ваша милость! Здесь неотложное дело... Вопрос безопасности.
Павлюк остановился и посмотрел на сотника.
- Мною задержаны двое преступников, - пояснил тот. – Они ждут вашего суда.
Павлюк нетерпеливо взмахнул рукой:
- Нашел время! Надо было решать своей властью.
В этот момент перед атаманом встал Омеля.
- Э, нет! – запротестовал он. – Тут, пане Павло, не тот случай. Твоего суда казаки ждут справедливо.
Атаман немного подумал, потом качнул головой.
- Хорошо, ведите, - кинул и пошел в шатер.
Когда Ивана с Савкой провели к атаманскому шатру, там находились только Павлюк, Славинский и Омелько, охрана осталась снаружи.
- Докладывайте, что за дело привело вас ко мне, - говорил Павлюк, когда запорожцы стали перед столом, за которым разместился Павлюк
- Дело вот в чем, - первым начал Славинский. – Перед вами стоит гайдук уманского подстаросты Березницкого по имени Мисюра. И Мисюра сей заслужил за свои деяния жестокую кару. Только честный человек не может спокойно дать ему избежать наказания.
- Складно врет, - вызывающе заметил Савка.
Славинский не обратил внимания.
- Зимой позапрошлого года он находился в ватаге харцызов, - продолжал он, - которые по приказу Березницкого совершили наезд на мою усадьбу. А именно – хутор Яблоневку, что стоит неподалеку от Черной дороги, как раз между Уманью и Живковом. Сердце кровью обливается, когда вспомню, как они тогда людей побили!
- За сундук твой с золотом, которое у тебя отливается, - насмешливо бросил Савка.
- Молчать! – прикрикнул на него Славинский. – Я еще не закончил. Тебе, лотре, также будет предоставлено слово... Так вот, господин атаман, двое моих пахолков были
избиты до смерти. Люди были честные, веры православной. Много ран другим нанесено
83
так, что некоторых еле выходили. Петр Чуб, пожилой человек, который всю жизнь отдал служению Отечества, бывший казак Уманского полка, потерял через них руку. Еще четырех застрелили. Комару сожгли лошадей, скот побрали. На польскую власть я уже не надеюсь. Но тебя, пан - отец казацкий, на твою милость, единственная надежда. Воздай вору по заслугам его!
Павлюк в раздумье потирал правой рукой гладко выбритый подбородок.