- То есть правда, что сотник вещает? – спросил он, наконец, у Савки, глядя тому в глаза.
- Кое-что правда. Несколько наклеп. А кое о чем умолчал твой святой инквизитор, господин атаман.
- Тогда ты его дополни.
- Были мы на хуторе, что зовется Яблоневка. Точно были, за это не соврал. Может, кого и избили при военной необходимости. У пахолков господина Славинского тоже, кстати, в руках не прутья были, а сабли и ружья.
- Зачем же вы, курвы дети, на братьев своих православных оружие применили? – спросил Павлюк.
Савка пожал плечами:
- Панский гайдук, вашмилость, человек подневольный. Березницкий дал нам наказ вернуть имущество, которое пахолки милостивого пана забрали. Мы и пошли.
- Врешь, собака! – вскипел Славинский.
- А зачем мне врать? Разве не ты, мосьпане, осенью того же года наехал на хутор Мирошников Ставок, местность пана Березницкого, царство ему небесное! Там, к слову, не католиков и магометан побили, а братьев наших православных. Четыре гайдука тогда семьи осиротили.
- Но Березницкий был должен мне целых сто коп талеров! – сам того не заметив, Славинский уже оправдывался.
- А мне что до того? – хмыкнул Савка. – Плевать я хотел на вас обоих.
- Но пан атаман! Согласно с Третьим Литовским статусом... – начал убеждать Павлюка Славинский.
Тот поднял вверх ладони.
- Стойте, пан Славинский! А ты, казаче, продолжай.
- Нечего продолжать. Березницкий в гробу. Вот этими руками отправил. Какое имеете желание, за это можете наказывать.
- А ты, я вижу, не уважаешь свою старшину! – прижмурился Павлюк.
- Я Бога единого чту. Поэтому и на Низу.
Атаман засмеялся.
- Ну, что ты с него возьмешь? Одно слово – запорожец!.. Пан Славинский, а он имеет рацию.
- Прошу, - не понял сотник.
- Что же вы в чужую обитель со своим польским статусом? Тут Запорожье, так что тут свои законы, свои привычки...
Павлюк молчал несколько минут, и улыбка блуждала на его лице. Когда он,
наконец, отозвался, в его голосе не было веселья. Были там лишь жалость и боль.
84
- Узнаю нашу шляхту, - говорил наказной атаман, бывший генеральный хорунжий реестрового казацкого войска, - ты их хлебом не корми, а дай до чужого имущества руку протянуть. А не дадут, наедем! Для того и пахолики у нас хлеб-соль едят. Горло станем один другому грызть, чтобы высосать кровь. Ох, люди, люди... Да посмотрите же вокруг! Лядские стервятники из Украины кровь пьют, стирают украинцев как нацию. Язык славянский, веру ногами топчут... А вы? Вы не видите! Вам бы вначале родному брату голову проломить! Обычно это же легче, чем стать плечом к плечу против коронного войска, получить в грудь удар гусарских копий. Ляхам такой вашей безголовости только и нужно. Что же выходит? Они вам выписку из реестра, а вы молчите, довольные, что эта самая выписка вас обошла, другим на голову упала: Канецпольский, Замойский, Потоцкий, Вышневецкий ваши земли подло под себя подминают, земли, которые еще от деда-прадеда за казацкою шляхтою. Хорошо, что не мое... Хорошо, что не меня... Душа болит!
После слов Павлюка в шатре надолго наступила тишина, которую никто не решался прервать. Наконец, атаман глубоко вздохнул, и поднял глаза.
- Что же, согласно с правилами запорожскими я не вижу вины за этим казаком. В чем вина другого? – указал он на Богуна.
Вперед выступил Омелько.
- А вина его, батьку, в том, что он на защиту побратима, несправедливо задержанного, оружие поднял! – и Омелько кратко рассказал Павлюку, как Иван чуть не зарубил в поединке Славинского.
- Зачем ты, хлопче, в походе наказу военному не подчиняешься? За такое очень даже скоро голову потерять можно, - говорил Ивану Павлюк.
- Помилуй, батьку! – снова встрял в разговор Омелько. – Пан Славинский должен был произвести арест казака Тимашевского куреня лишь с моего согласия. Я тимашевцами выбран на атаманство куреня, о них и беспокоюсь. А то много говорят в курене про пана сотника. Говорили, за ведьмами охотится. Белое за черное выдает, только бы корысть была. Не любят его казаки, и это не тайна. Так кто же виноват, когда он сам правило нарушил, без ведома куренного атамана арест проводил? Сам пан и виновен, что едва жизни не лишился. Рука у Богуна тяжелая, а сабля острая.
- Пан Славинский, - повернулся Павлюк к сотнику. – Почему же вы действительно не предупредили о своих действиях куренного атамана?
От неожиданности Славинский не сразу нашелся, что ответить.
- Но... Но он их покрывает! – наконец, проговорил он.
- Разумеется, ведь он батько для своих казаков... – Павлюк минуту раздумывал. – Ну, хорошо, панове-молодцы. Негоже нам в своем лагере спор начинать перед лицом врага. К тому же, если нет вины за первым, в чем обвинять того, кто защищал.