Оттесненные запорожцами, реестровые отступали к Хотину, где оставили гарнизон в 1000 человек с полковником Иваном Кульгою, остальные с Дорошенко пошли на восток.
После заключения Куруковского договора обстановка на Украине еще больше обострилась. Казачество полностью разделилось на городских, реестровых казаков, состоящих в основном из зажиточных элементов, которые нередко проводили угодническую политику, и нереестровых – “выписчики”. Большинство казаков было
преобразовано в крепостных. Их земли были отобраны польскими шляхтичами.
Социальное и национальное угнетение дополнялось бесчинствами польских солдат,
12
расквартированных в населенных пунктах Восточной Украины, что в недалеком будущем привело к новым восстаниям.
* * *
Михаил Дорошенко, славный полковник гетмана Сагайдачного, которого Корона считала умеренным и склонным скорее держать руку сейма, чем мятежников. Но они ошибались... Гетман Дорошенко сразу же договорился с татарским калганом Шагин-Гиреем и отправился в Крым, чтобы помочь Шагин-Гирею отстоять свое право на ханство от посягательств Турции. Не за пустые обещания, конечно. В политизированных кругах Речи Посполитой ползли слухи, что после получения ханского престола в Бахчисарае Шагин-Гирей вместе с Дорошенко имел целью ударить на Польшу, чтобы отомстить Короне за поражения на Куруковском озере. Запорожцы, которые были выброшены из реестра, согласно Куруковскому соглашению, не простили ляхам такого предательства после всех обязанностей, которые давали сеймовые комиссары перед Хотинской битвой. Полетели благородные головы. А ватаги сорвиголов грабили и убивали господ от Брацлава до Львова. Речь Посполитая, сама того не понимая, выпустила страшного демона войны, который проклятием упал на нее саму.
* * *
Омелько, который также принимал участие в казацких ватагах, вернулся поздно вечером, поэтому к хорунжему не пошел. Сел только в летней кухне, попросил ужина. Бабка Мотря всхлипывала и сквозь слезы смотрела на внука, пока собирала на стол:
- Господи... Омеля, что с тобой стало, ты бы видал... – прижимала к груди руки.
Она была права. На Омелькином некогда красивом лице не было живого места. Все было в рубцах шрамов.
- Времена смутные. Нечего господам роптать. Сами же и привели к этому.
Омеля молча продолжал ужинать. Пил молоко из кувшина, после спросил:
- А как Иван, пана хорунжего сынок?
Бабка Мотря пожала плечами.
- Иван, как Иван. Подрос немного, все о тебе спрашивает, а что я могу ему ответить?
- Не забыл-таки, казачок, - улыбнулся Омелько как-то по-особенному тепло, даже нежно. – А что же господин хорунжий также казаков, не попавших в реестр (выписчиков), сам с хутора попросил, или как?
- Что ты, что ты! Не говори так, Омеля, не гневи Бога! – замахала руками бабка Мотря. – Господин хорунжий добрый человек, дай Бог ему счастья и долголетия. Он
никого не дает в обиду. Были здесь от старосты, универсал читали. В том универсале
таки, не приведи Господи! Чтобы выписчики, мол, и их семьи на старостинской земле
13
шли на барщину. И пан хорунжий ответил им так: “Я на своей земле кого хочу, того и наделяю, а вы, милостивые господа, носа не пхайте, ибо люди и без того на вас на ляхов злые”. Говорят люди, староста письма пишет коронному гетману и канцлеру, и даже самому королю! Хочет часть земли у пана хорунжего отсудить.
* * *
На следующее утро Омелько направился к Федору Богуну.
- Здоров будь, пане хорунжий, - поздоровался Омелько.
- Здоровый будь и ты, казаче. Какие дела тебя ко мне привели?
- Не хитрые, примешь выписчика в общество?
Богун напрягся... В момент хлопнул в ладонь...