Мирон неторопливо почесал затылок.
- Вас там столько господ, что я не знаю, как действовать... Ну, подождите, я должен доложить своему господину хорунжему.
Охрименко, не спеша, направился вглубь двора.
Федор Богун как раз был на конюшне. Переодевшись в простую крестьянскую одежду, он проворно с помощниками ремонтировал пол. Он выслушал Мирона, стряхнул с одежды опилки, нацепил саблю и направился к воротам. За хорунжим, с мушкетом под мышкой, шел Охрименко.
17
Без лишних вопросов Богун снял с ворот колоду, которая служила задвижкой, широко распахнул ворота и вышел на несколько шагов вперед, навстречу прибывшим.
Перед ним стояли истомленные дорогой десять коней, оседланных драгунами. Драгуны были одеты в кольчатые панцири поверх синих суконных кафтанов и косматые шапки из овечьего меха. Впереди драгунов, придерживая горячего вороного коня, сидел немолодой уже дворянин с огромными усами. Левую руку шляхтич держал на рукоятке палаша. Не раздумывая, Федор зачислил шляхтича к тем резвым служакам, которые в собственных глазах имеют гораздо больший вес, чем в глазах окружающих. Рудницкий, поморщившись, словно увидел паука, посмотрел на скудное одеяние Богуна.
- Где твой господин? – спросил сквозь зубы.
Богун пожал плечами и указал пальцем вверх:
- Там.
Рудницкий взорвался:
- О курва!!! Подлый мужик, ты как это смеешь?! Мне нужен казак Брацлавского полка Богун. Сейчас беги за ним, или отведаешь плетей!.. – он скрежетнул зубами и замолчал.
Богун спокойно и твердо смотрел в глаза непрошенному гостю.
- Я и есть Богун, хорунжий Воронцовской сотни Брацлавского полка, его королевской милости реестрового казацкого войска, - представился он официально.
- Прошу ко двору. Я гостям всегда рад. А вот плети прибереги, вашмость. Мы здесь люди мирные, его величества верные слуги.
После этих слов Федор отошел в сторону. Рудницкий, а за ним и драгуны въехали на широкий двор, отгороженный от внешнего мира прочным высоким частоколом с несколькими башнями. В узких проемах бойниц на башнях Рудницкий с удивлением заметил блестящие стволы фальконетов. Мрачные лица нескольких казаков, которые вышли навстречу ляхам, побросав свои дела, не предвещали для тех ничего хорошего. Рудницкий сразу же почувствовал себя не в своей тарелке, хотя всеми силами пытался не выдавать своего смущения.
Тем временем Федор подозвал Охрименко.
- Мирон, - деловито приказал он, - распорядись здесь, чтобы гостей приняли, коней их досмотрели и, не мешкая, подавать к столу.
- Слушаюсь, господин хорунжий! – громко, чтобы хорошо слышали прибывшие, отозвался казак.
Услышав такую речь, Рудницкий несколько успокоился и вернулся к Богуну.
- Мы от пана старосты с поручением вас арестовать по поводу заявления одного лотра, который был здесь на прошлой неделе.
Богун заулыбался и покачал головой:
- Я уважаю наказ пана старосты... Но не стоит толковать о деле на дворе.
Рудницкому осталось только согласиться.
Прошли в дом.
- Прошу садитесь, мосьпане, - указал Богун на широкую накрытую сукном лавку. Сам сел в свой любимый фортель напротив.
- Как пан считает лучше – сразу к делу, или вначале по кружке хорошего меда?-
18
спросил Богун у Рудницкого.
Тот покачал головой:
- Разницы никакой. Но кружка меда еще никогда не мешала беседе.
- Умные слова, - Федор поднялся, подошел к углу, где стоял сундук, открыл крышку, достал фляжку темного медового вина и две серебряные кружки. Молча поставил на стол, и налил кружки до краев.
- За здоровье пана круля! – пафосно провозгласил Рудницкий, подхватив свою кружку.
- Пускай будет здоровый,- согласился Богун.
Оба выпили.
- Хорошо, - произнес Рудницкий после того, как осушил кружку.
- Что скажет, ясный пане, - пожал плечами Богун. – Какое дело привело к моему дому жолнеров пана старосты.
Рудницкий расстегнул несколько пуговиц на кафтане, вытащил из-за пазухи и подал Федору свиток плотной бумаги.
- Это письмо господина старосты. А если коротко, то видели на твоем хуторе бунтовщика, врага Речи Посполитой, заочно приговоренному к четвертованию в Галичине, на Волыни и в Подолье. Видали много раз, а в последний раз даже на прошлой неделе.
Федор пристально посмотрел в глаза поляку.
- Гм... не понимаю, о ком разговор? Я своих людей всех знаю. Чтобы мятежник... – он задумчиво взял со стола фляжку и начал разливать мед, но тут же выругался: - Черт побери! Вот чертовы дети! Не могут налить из бочки так, чтобы не взмутить!