- Нет, - прошептала она. Все мысли разом покинули ее, и Диона уперлась ладонями в плечи Блейка, чтобы оттолкнуть.
Он странно дрожал. И слышался какой-то звук… другой звук, не такой, как в ее кошмарах.
А потом, будто по щелчку выключателя, комната из темной превратилась в светлую. Диона поняла, что это Блейк, а не Скотт. Скотт причинял ей боль, Блейк - никогда. И непонятный звук был его всхлипываниями.
Блейк плакал. Он не смог остановить слезы счастья так же, как и Диона мгновением раньше. Тяжелые хрипы рвались из его груди, смывая два года мучений и отчаяния.
- Мой Бог, - шептал он потрясенно. - Мой Бог.
Внутри Дионы словно прорвалась плотина. Страданий целой жизни, в течение которой ей приходилось держать себя в руках, не имея рядом никого, к кому можно обратиться за утешением, никого, кто обнимал бы ее, пока она плачет, стало вдруг слишком много. Огромный иссушающий ком поднялся к горлу и вырвался приглушенными душераздирающими рыданиями.
Тело Дионы вздрагивало, золотистые глаза были полны влаги. Первый раз она плакала не в одиночестве, и это оказалось выше ее сил. Диона едва терпела горько-сладкую муку и радость происходящего, но в то же время чувствовала, как что-то в ней меняется. Такая простая вещь, как возможность плакать вместе, сломала стену, удерживающую Диону в изоляции от остального мира. Люди видели только внешнюю оболочку. Диона никогда и никому не позволяла стать ей слишком близким, разглядеть за маской женщину, которая пережила так много горя и боялась, что это случится вновь. Она успешно выстроила защитные барьеры, но Блейку поразительно легко удалось миновать их.
Он отличался от всех мужчин, которых знала Диона. Блейк был способен на любовь. Одновременно и бесшабашный сорвиголова, и деятельный бизнесмен. Но что важнее всего - Блейк нуждался в ней. Другие пациенты тоже нуждались в ней, но исключительно как во враче. Блейку же требовалась именно она - Диона, потому что только благодаря силе воли и упорству она оказалась в состоянии помочь ему, используя весь свой опыт и знания. Она не могла припомнить никого, кто бы ощущал необходимость именно в ней.
Диона крепче прижала Блейка к себе, ошеломленная медленно растекающимся по телу теплом, которое постепенно растапливало боль, застывшую внутри ледяной глыбой, так долго изводившей ее. Ей хотелось плакать еще и еще, поскольку вновь обретенная свобода прикосновений и пугала и волновала: она сама дотрагивалась до мужчины и позволяла ему дотрагиваться до себя. Диона гладила волосы Блейка, пальцы запутывались в шелковистых волнах. Наконец его рыдания прекратились, и он затих, безвольно навалившись на нее.
Блейк поднял голову, чтобы взглянуть на Диону. Он не стыдился слез, увлажнивших его лицо и сверкавших в синих глазах. Очень нежно потерся мокрой щекой о ее щеку - легкая ласка, объединившая их в счастье, как раньше в общем плаче.
Потом Блейк поцеловал ее.
Это был медленный, удивительный поцелуй, мягкое касание, скорее, робкое, чем настойчивое, осторожная попытка испробовать ее вкус, в которой отсутствовала всякая агрессивность, мужская требовательность. Диона задрожала в руках Блейка, ее ладони автоматически скользнули к его плечам, чтобы оттолкнуть, если он переступит незримые границы близости, которую она могла принять. Но он не стал углублять поцелуй. Блейк оторвался от губ Дионы и бережным движением провел по ее носу кончиком своего.
Через довольно продолжительное время он немного отстранился, и его взгляд заскользил по чертам Дионы в некотором изумлении. Она, не отрываясь, наблюдала за тем, как в радужках Блейка расцветали ирисы, пока полностью не поглотили их глубокую синеву. О чем он думал? Что вызвало эту внезапную вспышку отчаяния, так напугавшую ее, ту тень, которая омрачила его лицо? Он задержался на ее дрожащих губах, потом посмотрел выше, встречаясь с ее глазами, и замер. Они вглядывались друг в друга с такого расстояния, что Диона могла видеть свое отражение в его зрачках и знала, что Блейк также видит себя в ее.
- Твои глаза похожи на расплавленное золото, - прошептал он. - Кошачьи глаза. Они светятся в темноте? Мужчина может потеряться в них, - заметил Блейк внезапно охрипшим голосом.