Послушное жужжание электрического моторчика, сопровождающее ход инвалидной коляски, так и не раздалось, значит, он все еще здесь.
- Никогда прежде не видел, чтобы кто-то краснел полностью, - произнес Блейк низким тоном, переполненным почти осязаемым мужским удовольствием. - Даже сзади коленей розовое.
- Убирайтесь! - сдавленно воскликнула Диона.
- Почему вы так смущаетесь? - пробормотал он. - Вы прекрасны. Тело, как ваше, просто напрашивается, чтобы на него любовались.
- Не будете ли вы любезны удалиться? - вновь потребовала Диона. - Я не могу стоять здесь в таком виде весь день!
- Не спешите из-за меня, - ответил Блейк с бесящим удовлетворением. - Мне нравится обзор сзади не меньше, чем спереди. Это произведение искусства - длинные ноги с совершенными ступнями. Ваша кожа и на ощупь шелковая, как выглядит?
Смущение, наконец, сменилось яростью, и Диона топнула ногой, хотя усилие оказалось практически напрасным из-за толстого ковра, глушащего любой звук, который ее босые ноги могли бы произвести.
- Блейк Ремингтон, я отплачу вам за это по полной программе! - пригрозила она дрожащим от гнева голосом.
Он засмеялся, насыщенный тембр вибрировал в тихом утреннем воздухе.
- Не будьте такой шовинисткой, - поддел он. - Вы же видели меня только в боксерах, так почему стесняетесь предстать передо мной в одних трусиках? Вам нечего стыдиться, и вы должны уже убедиться в этом.
Блейк, очевидно, и не собирался уходить, он, по-видимому, наслаждался, негодяй! Диона бочком смещалась, пока не добралась до ночной рубашки, брошенной на кровать. Она старательно оставалась к нему спиной и так сосредоточилась на достижении своей цели, что не услышала тихий стрекот кресла-коляски позади себя. Едва она прикоснулась к сорочке, мужская рука прижала одежду к ложу.
- Вы хорошеете, когда сердитесь, - вернул он дразнящий комплимент, которым Диона сопроводила его ярость по поводу взятого ею веса.
- Тогда именно сейчас я должна быть самой красивой женщиной на свете, - вскипела она, а потом пояснила: - Потому что свирепею с каждой секундой.
- Не растрачивайте энергию, - пропел он, и она подскочила, когда твердая ладонь вдруг хлопнула ее по попке и задержалась, оглаживая плотную округлость нахальными длинными пальцами. Закончив с интимной лаской, Блейк отпустил ночную рубашку.
- Буду ждать вас на завтрак, - сказал он спокойно, и она расслышала, как он хохотнул, покидая комнату.
Диона скомкала одежку и швырнула в закрытую дверь. Лицо горело, словно в огне, и она прижала холодные руки к щекам. Остервенело стала придумывать способы мести, исключающей физический вред, что отметало наиболее лакомые схемы, порожденные буйным воображением. Наверное, невозможно смутить его в отместку, теперь он в гораздо лучшей форме и вряд ли обеспокоится, если она увидит его голым. В самом деле, судя по тому, как Блейк действовал утром, он, скорее всего, развеселится и с гордостью продемонстрирует любой ракурс!
Она кипела, пока ее не осенило, что затея с соблазнением не могла начаться лучше. Пусть Блейк не думал о сексе, просто позволил себе поозорничать, но в итоге он увидел в ней женщину. И дополнительное преимущество этой сцены: все произошло совершенно спонтанно, без какой-либо наигранности, неизбежной при намеренных усилиях.
Эта мысль поддерживала ее в течение дня, который выдался тяжелым. Блейк наблюдал за ней, как ястреб, ожидая, не выдаст ли Диона действием или словом, что все еще сконфужена утренним инцидентом. Она сохраняла спокойствие и невозмутимость, подвергая пациента максимальной нагрузке, которую сочла допустимой. Он провел больше времени, чем накануне, на брусьях, балансируя руками, пока ноги выдерживали его вес. Блейк извергал непрерывный поток ругательств на нестерпимую пытку, но не пожелал остановиться, даже когда Диона решила перейти к следующим упражнениям. Она передвигала его ступни при первых шагах, сделанных за два года; пот ручьями лил с Блейка по ноющим мышцам, непривычным к такой активности.
В эту ночь судороги не давали ему спать в течение многих часов, и Диона массировала сведенные мускулы, пока не устала настолько, что с трудом могла пошевелиться. Темноту заполняла не беседа о сокровенном, а боль, которая, едва дав передышку, вспыхивала из-за очередного спазма, узлом скручивающего конечности. Наконец страдание отступило, и Блейка затянуло в водоворот беспамятства, избавивший от конвульсий.
Диона действительно проспала следующим утром, но, тщательно заблокировав дверь перед тем, как лечь, не опасалась вторжения. Окончательно проснувшись, немного повалялась с улыбкой на лице, предвкушая, как Блейк отреагирует на перерыв в ежедневных занятиях, задуманный ею.